Дмитрий Запольский

ВЕЧНАЯ МРАЗОТА

 (Пост памяти тележурналисту, политику, писателю, психоаналитику Дмитрию Николаевичу Запольскому)

Генерал-лейтенант Александр Владимирович Борщяков начинал рядовым опером 5-й линии Ленинградского УКГБ в 1985-м. Сразу после Политеха поехал учиться в Москву, в высшую школу КГБ имени Дзержинского на факультет контррразведки. Закончил с красным дипломом и сразу получил назначение в Ленинград по рекомендации тогдашнего начальника генерала Рогозина, у которого писал дипломную работу «Методы работы с разведдеятельностью главного противника на примере территориальных органов КГБ Армянской СССР». Практику проходил в Севастополе, в особом отделе Черноморского флота. В отличной характеристике командующего были особо отмечены навыки вербовочной работы практиканта: он умудрился за две недели склонить к сотрудничеству с КГБ старшего помощника турецкого сухогруза, стоявшего на внеплановом ремонте из-за повреждения движетеля. Причем не на финансовой, а на «патриотической основе»: старпом-турок нашел себе любовницу в портовом буфете, которая рассказала «случайному» завсегдатаю кафешки о своем бурном романе. А знакомство с ней наш будущий генерал завязал, спросив про стеклянную брошку на ее халате: синенький глазик в белом молочном кружке, мол, что это означает? Оберег? Сувенир? Подарок? На следующий день Саша встретился с турком Махмудом на набережной и вел с ним под магнитофонную запись пространные беседы про странный американский корабль с большими антеннами, стоящий в гавани Трабзона.

Попасть в Ленинградское управление можно было только с одобрения самого Бобкова. Филиппу Денисовичу мальчонка нравился - интеллектуал, крепкий, здоровый, сильный и упрямый. А главное - образованный. Ну то есть читал не только совсекретные учебники и лекции слушал, а знал ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ. Ну то есть читал не только Солженицина, и письмо Раскольникова Сталину, но и Мисиму, Форсайта и Берджесса.

Бобков назначил старшему лейтенанту Борщякову аудиенцию на Лубянке. И после пятнадцатиминутного собеседования повел его в генеральскую столовку, заказал по двести граммов коньяка и предложил выпить: «Когда-нибудь и вы, Александр Владимирович, здесь обедать будете, надо в курсе быть как и что. Коньяк у нас тут скверный, но есть и хороший - дагестанский, всегда его заказывайте, не стесняйтесь! Наше поколение к тому времени уже уйдет, вы - смена!»

Бобков тратил время на паренька не зря. Ленинградское управление было проблемным. Как и сам город на Неве. Начальником управления там был слабенький и не умный генерал Носырев, а заместителями карьерный генерал Анатолий Курков и совершенно проблемный Олег Калугин, которому покровительствовали в ЦК КПСС сторонники Горбачева. Бобков ненавидел Калугина и не доверял никому в Ленинградском Управлении. В молодом старлее он увидел свои глаза и уши: именно 5-я линия больше всего волновала Филиппа Денисовича, он понимал, что у питерских с агентурой просто полный швах: в середине восьмидесятых в городе существовало не менее десяти групп «молодых» интеллектуалов, проводящих регулярные встречи-дискуссии о политике. Все это внешне было вполне пристойно: встречались кандидаты наук и аспиранты, обсуждали экономические аспекты социализма, рыночные механизмы и политику планирования народного хозяйства, преимущества и недостатки советского образования и вообще возможности реформ по чехословацкой и польской модели. И только два таких неформальных клуба открыто контактировали с Западом, там выступали французские и американские эксперты, туда приезжали корреспонденты «Нового Русского слова» и даже журнала «Посев».

Естественно, там была надежная агентура КГБ и про эти группы знали на Лубянке, но старались наблюдать и не вмешиваться. Однако, региональное управление могло в любой момент сломать оперативную игру: дуболомно возбудить уголовное дело или просто засыпаться на снятии информации. Руководил КГБ тогда Виктор Чебриков, человек из Днепропетровского клана, старый друг Брежнева и упертый «ленинец»: туповатый и плоский в мыслях, словах и поступках, как географическая карта. Кстати, после отставки, Чебриков стал начальником личной охраны Кобзона. Попал, так сказать, на свое историческое место. В этой должности и помер бесславно в 1999 году. В звании генерала армии и со звездой героя СССР на груди. Чебрикову в середине восьмидесятых симпатизировал Лигачев, а в условиях неразберихи с назначением Горбачева генсеком, Чебриков в обход Бобкова, своего профильного зама «по евреям и диссидентам» мог дать команду на разгром «перестоечного» движения в Ленинграде, возникшего еще до легендарного «апрельского пленума».

Ставить на действующих сотрудников и перевербовывать их в свою игру Бобков не хотел. Он, как паук ждал, когда в его зоне досягаемости появится такой человек, как этот старлей Борщаков. И он понял - это шанс. Но нужно было присмотреться к парню лично. А потом еще. И еще.

Саша тогда не до конца понял, в какую игру вступает. Он, естественно, был польщен вниманием самого известного в СССР чекиста, легендарного Бобка. Он смело пил коньяк и легко поддерживал разговор о том, что внутреннюю разведку можно и нужно перестраивать через активизацию агентурной работы среди потенциальных врагов государства. И чтобы успешно противостоять противникам СССР, нужно не просто внедряться в их ряды и наблюдать, а управлять процессами изнутри, сталкивая и разводя разные линии, вербовать потенциальных лидеров, помогать им, взращивать преемников и заполнять все образующиеся пустоты своими агентами. Нужно создавать внутренние резидентуры, как это было отработано на освобожденных после войны территориях республик Прибалтики и в западной Украине. Нужно изучать опыт Польши с лидерами «Солидарности», где партия смогла подготовить «круглый стол», усадив за него своих резидентов. И нужно искать примеры такой работы в странах «социалистической демократии», где уже есть опыт создания управляемой многопартийности. И самое важное - нужно готовить ресурсы для подпитки своих из «независимых» источников как внутри страны, так и на Западе.

Бобков умилялся. Старший лейтенант, совсем зеленый пацан с лохматой головой и умненькими черными цыганскими глазенками говорил просто его словами. Потом он будет вручать ему майорские погоны. Генерал-майорские уже сам Путин. Но до этого оставалось еще много лет, а тогда, в далеком 1985-м будущий заместитель директора ФСБ РФ поехал на «красной стреле» в Ленинград, чтобы наутро явиться в управление кадров городского управления на Литейном, 4.

В управлении новичка встретили прохладно. Явно выскочка и карьерист, слишком шустрый. Сотрудники ленинградской "пятерки" делились на две неравные части: "спецы" и "бойцы". Последних было намного больше, они традиционно просиживали задницы в маленьких кабинетах на четвертом этаже и строчили отчеты о вчерашних встречах с агентурой, заполняли бланки и подшивали страницы с донесениями в литерные дела, писали дневники "политической подготовки сотрудников", оформляли и переоформляли справки на держателей конспиративных квартир-кукушек и планы мероприятий. В сущности, это была тупейшая работа "по кругу", когда годами тщательно и уныло разрабатывали одних и тех же фигурантов, подводя к ним агентов, планируя и согласовывая "мероприятия" типа прослушки-наружки-перлюстрации почты и все заканчивалось "исполнительным мероприятием", в подавляющем большинстве случаев "профилактической беседой". Каждый шаг согласовывался с начальником службы - бывшим комсомольским секретарем Валерием Новиковым, шаблонным, тупым и клинически деревенским мужичком. Сегодня его бы назвали за соответствующий коэффициент интеллекта "роботом Федором", но тогда его звали "Афоня". Новиков работал "на отчетность". Самым лучшим показателем в службе считалось, естественно, выход на уголовное дело по статье "антисоветская пропаганда". "Бойцы" годами выслеживали психически нездоровых соотечественников, писавших анонимки в разные органы, подкидывали им через агентов темники, аккуратно выводили на идею о листовках или "дацзебао": когда на доске в институте или библиотеке наивный дурик вывешивал какой-нибудь "антисоветский" текст. Это был триумф! Автора мгновенно "изобличали", агенты давали свидетельские показания, проводился обыск с изъятием очередного "списка" Солженицина, полученного так же от агента-провокатора и следователь УКГБ торжественно возбуждал уголовное дело. На практике такие дела утверждались в Москве, чаще всего у самого Бобкова. Лубянка прекрасно понимала, что это фуфло и чаще всего дело тормозилось, дурика ставили на учет или даже госпитализировали в дурку (принудительно), но "палку" управление получало и в отчетности "раскрытие преступления" фигурировало с соответствующими орденами, премиями и званиями. Опер получал свои 600-800 рублей и проставлялся коллегам. До антиалкогольной кампании пили прямо в отделе, после 1986-го - в кафе у Финляндского или на Боровой улице. Настоящих "антисоветчиков" вербовали, чтобы выйти на "западных заказчиков", прихватывали каких-нибудь атташе или собкоров, показательно задерживали при передаче "литературы" (иногда просто чемодана с библиями) и через МИД выдворяли из СССР. В общем, работа кипела и КПД был между паровозом и камином, но служба шла, медленно подступала пенсия или действующий резерв на непыльной должности "инспектора центрального аппарата" для полковников и генералов или заместителя директора хорошего универмага (а то и проректора университета по международным вопросам) для майоров-подполковников.

Еще были бывшие спортсмены "Динамо", которые сопровождали все сборные за границей и привозили каждый месяц валюту или чеки из поездок по миру, их служило человек пять в отделе. Были музыканты и режиссеры по образованию, которые катались с театрами на гастроли, например, в качестве осветителей, настройщиков роялей или киноинженеров. Все знали, что они штатные чекисты и относились к ним соответственно: со снисходительным равнодушием. Было их тоже пятеро, и они тоже считались "блатными". Но среди личного состава работали "спецы", о которых я уже упоминал. Выпускники восточного факультета университета, знавшие редкие языки и культуры: арабисты, китаеведы, специалисты по Вьетнаму, Бирме, Албании, Индии и прочим экзотическим вопросам. Религиоведы, разбиравшиеся не только в православии, но и во всяких ответвлениях христианства, включая самые сложные типа "свидетелей Иеговы", пятидесятничества, учения баптистов-харизматов, староверов, беспоповцев, финских и немецких лютеранских церквях, англиканстве и даже учениях Нью-эйдж. Один капитан разбирался в йоге и карате, другой в бусидо, третий в мировом кинематографе и театре абсурда. Они были экспертами нарасхват. Но толку и от них было мало: «палки» за раскрытие очередной религиозной группы «сектантов» Москва не давала. Но агентурные отчеты шли на ура: проникновение в церковь было давней приоритетной задачей, тем более, что существовала целая институция «уполномоченных по делам религий» в каждом городе. И эти «уполномоченные» как правило были действующим резервом все той же «пятерки».

И в Москве, и в Киеве такая система прокатывала: КГБ работало успешно. Времена были вполне вегетарианские, доклады региональных управлений устраивали секретарей горкомов-обкомов и прочих крайкомов. Большего никто не ожидал, а громкие дела и скандалы приводили только к кадровой чехарде, что скверно сказывалось на выполнении плановых показателей.

В Ленинграде нужно было работать по-другому и Бобков с самого начала планировал реорганизовать 5-ю линию именно на Литейном, 4. Саша Борщяков стал его личным гвардейцем. А начальником службы вместо «Афони» назначили «спеца» - подполковника Ручейкова, специалиста по арабскому языку и исламской культуре, который был совершенно далек от всего остального, занимаясь сотней своих агентов в мечети, среди ленинградских чеченцев, азербайджанцев, татар, башкир и дагестанцев. Старлей быстро освоился и через год стал заместителем Ручейкова, разогнав с ведома своего московского шефа большую половину «бойцов» на пенсию и в районные отделы на руководящие должности. Все это делалось в тайне от Калугина, которого Бобков считал агентом ЦРУ, как и секретаря ЦК КПСС Яковлева, с которым Калугин когда-то проходил практику в США.

Борщяков стал создавать спецслужбу будущего. Он не ловил антисоветчиков. Он их создавал, пестовал и выхаживал, как монах Мендель свой цветной горошек в монастырском саду.

Первый год у Александра ушел на работу с архивами агентуры. Перебирая карточки и читая литерные дела, он отсеивал зерна от навоза, накопившегося за тридцать летом. Девяносто процентов агентов были туфтой. Половина из них существовала практически просто на бумаге: оперативники встречались с ними в гостиницах, писали донесения, высосанные из пальца, повторяли совершенно несущественные факты, проверяли, подтверждали, списывали друг у друга или вообще «гоняли по кругу» истории про некие «собрания» на квартирах иностранцев или «возвращенцев» в Советский Союз из-за рубежа, бесконечно вербовали прихожан-баптистов, соседей советских сотрудников иностранных представительств и фирм, водителей и обслугу каких-то фирмачей, не представлявших ни интереса, ни угроз. По сути вся работа 5-й линии дублировала контрразведку, а «сионисты» либо работали совершенно открыто, либо были агентами, либо давно отбыли из страны. Тысячи карточек и сотни оперативных дел списал Александр Борщяков в 1986-м году, пока не выбрал двести агентов, представлявших для него интерес в рамках задания Бобкова. И весь следующий год он провел в вербовочных встречах и восстановительных контактах. Ему нужны были реальные люди. Будущие лидеры мнений. Он по заданию Филиппа Денисовича поехал в свою альма-матерь, в Раменки, на Мичуринский, 70. Просматривал личные дела четверокурсников, выбирая себе кадры. Добился командировки в Польшу, где в советской резидентуре изучал методы работы с лидерами «Солидарности» и взаимодействие с польской разведкой. В Дрездене встречался с земляком-сотрудником резидентуры по взаимодействию со Штази, но основное время тратил на вербовку в самом Ленинграде. К 1987-му году он смог создать первые три центра «перестройки» - в ДК Ленсовета, в ДК работников пищевой промышленности и ДК имени Ильича. Параллельно его коллега Павел Кошелев через свою агентуру создавал молодежный музыкальный клуб в Доме народного творчества на улице Рубинштейна. Самым трудным делом было пробить помещения для этих объединений: арендой занимались тупорылые тетки в райисполкомах, руководительницы отделов культуры. И вербовать их в качестве агентов КГБ было бессмысленно и опасно: они, во-первых, были трепливыми и подлыми, при любом выходе сотрудников сразу бежали к начальству и болтали. А начальство, то есть председатели исполкомов бежали в райкомы, там секретари мчались в Смольный, где базировался горком. А секретарь по идеологии звонил начальнику УКГБ: «Ваши утверждают, что надо выделить помещение какому-то антисоветскому кружку во Дворце Культуры. Это правда?» В общем, задача была у Борщякова нетривиальная: каждая «прописка» очередного дискуссионного клуба в конкретном месте давалась большой кровью - через агентуру, агентуру и еще раз агентуру. Первым делом пришлось завербовать половину директоров ДК Ленинграда. В основном, через компромат: все залы тогда сдавались через кооперативы. И за «черный нал». Директоров пас ОБХСС, приходилось вербовать сотрудников милиции, причем самых коррумпированных и циничных сволочей. На это уходили огромные силы: Бобков высылал в Ленинград каждый месяц группы подкрепления, включающие генералов-начальников и сотни офицеров. Даже создал постоянный отдел на Каменном острове для помощи молодому капитану Борщякову. И да, наш Саша командовал московскими генералами. Так было надо. К 1988-му первый этап задачи был выполнен.

На Рубиншейна развернулся рок-клуб, резидентами которого стали «Аквариум», «Алиса», «ДДТ» и «Кино». В данном случае этот термин употребим в обоих его значениях. Конечно, рядовые музыканты в сложной операции е участвовали, но БГ, Кинчев, Цой и остальные лидеры получали от Павла Кошелева гарантии, что им ничего не будет, кроме славы, денег и успеха на сценах. Был случай, когда «личный состав» рок-клуба взбунтовался и не поверил директору Коле Михайлову. И Кошелев отвез музыкантов на Литейный, в кабинет Борщякова, где маленький начальник восседал за черным столом времен Лаврентия Палыча Берии с правительственными телефонами-вертушками цвета слоновой кости и портретом Дзержинского за спиной. Говорят, после этого поверили. Может быть врут. Я не был свидетелем, зуб не дам.

Александр Владимирович вербовал сам. Встречался с журналистами-газетчиками, с фотокорами и телережиссерами, с дикторами и администраторами, актерами, преподавателями и аспирантами. К 1989-му году все было готово. Группа защитников старой городской архитектуры, умеющая проводить пикеты и демонстрации против сноса старых зданий и пятеро корреспондентов городских газет, сочувствующих этой группе. Клуб молодых способных экономистов в ДК на «Петроградской», съездивших на короткие курсы в американский университет и готовящих некую программу политико-экономических реформ СССР.

Центр молодежной печати и информации при горкоме комсомола, в котором за неплохие деньги работали талантливые журналисты-антисоветчики и даже прибывший из США психолог-консультант по проблемам тинейджеров, но уверявший всех, что просто съездил поработать дворником в Израиль, плюнул и вернулся назад.

На Чапыгина, 6 в здании городского телевидения возникли три новых редакции, рубившие правду-матку и иногда страдавшие ее бешенством. В библиотеке государственного университета возник клуб поддержки Прибалтийских движений за отделение от СССР. Филипп Денисович Бобков однажды весной инкогнито прибыл в Ленинград и пешочком за неделю обошел все точки. Саше доложили, но он не отреагировал. Знал, что генералу понравится. Бобков в пятницу приехал на Литейный, зашел к начальнику, вызвали Сашу, вручили майорские погоны и первый орден: «За личное мужество». Первому, кстати офицеру КГБ СССР. А потом и ключи от новой квартиры в Невском районе: у Саши уже было две дочки и старик-отец на иждивении, профессор технологического института, бывший заведующий кафедрой машиностроения.

Перестройка шла полным ходом. Впереди были трудные выборы. Из тысяч ленинградских кандидатов в советы всех уровней депутатские мандаты получили две трети Сашиной агентуры. Бобков докладывал Горбачеву. Он хлопал в ладоши и выписал Филиппу Денисовичу тоже какой-то орденок. Кстати, сам Бобков народным стал депутатом РСФСР. Того самого, легендарного последнего созыва, который сперва избрал Ельцина, а потом был расстрелян им из танков.

Девяностые Александр Борщяков встретил уже начальником службы «З» - так стыдливо переименовали 5-ю линию после распада СССР. Это сокращение от словосочетания «защита конституционного строя страны». Кадры разбегались, как тараканы на коммунальной кухне, когда отодвигали старый холодильник. Саше наперебой предлагали «выгодные» места: там в банке нужен начальник службы безопасности, там - требуется заместитель гендиректора крупной нефтяной компании. Ну как у Пушкина: «…бывало, он еще в постелЕ, ему записочки несут…». Но наш проказник не поскакал ровным счетом никуда: он уверовал в свой личный Путь Воина: быть государевым слугой.

Я, грешным делом, был знаком и с Филиппом Денисычем, и с Пашей Кошелевым, даже с Сашей Борщяковым: а как иначе? Я же летописец поневоле. Нет, стукачом, секретным сотрудником и агентом КГБ мне быть не довелось. И пруфов не надо - при моей судьбе это выплыло бы неминуемо. Но вот общаться приходилось, причем много и конкретно: все-таки я был не только журналистом, но и депутатом Ленсовета, зампредом комиссии по правам человека, курировал сначала Ленинградское УКГБ, а потом всякие его реинкарнации типа УФСК, УМГБ, УАБ, их переименовывали каждый год, попутно ликвидируя агентурные архивы и уничтожая дела. А Саша оставался на своей должности, потихоньку подрастая - сначала до зама начальника управления, потом до начальника службы в центральном аппарате, а сейчас уже и до заместителя директора. Нужный он кадр. Нет, не коммерческий чувак, не продался гангстерам, не купил мерседес и квартиру за миллион долларов - а зачем, если есть служебная в двести метров на набережной Москва-реки, дача на Новой Риге и служебный джип с водителем. Он - государев слуга. Что пожалует ему царь со своего плеча, тем и рад. Неприхотлив. Правда, пьет. И когда примет на грудь свой литр, бывает забыкует: крышу сносит только так. Но у них ведь принято…

Но вернемся к агентуре. Не секрет, что в СССР практически все «громкие» люди: актеры, поэты, писатели, видные диссиденты, известные музыканты и режиссеры, журналисты и ученые, имевшие выход за рубеж - все сотрудничали с КГБ. Это трудно признать, но увы… Люди слабы, государственный аппарат обучен и силен. И Березовский, и Гусинский, и все прочие «олигархи» девяностых, выходцы из комсомольских коммерческих структур - все сотрудничали: иначе бы их смели конкуренты, получающие информацию от «конторы» о том, что и где плохо лежит в позднем СССР. Все совместные предприятия, все банки и торговые кооперативы были инкорпорированы в систему перегонки средств Советского Союза в добрые ласковые руки КГБ и его наследников - российских спецслужб. Можно ли утверждать, что вся перестройка затевалась под эгидой «дедушек из КГБ» типа Филипа Бобкова? Да. Это так. Но как всегда сложнее, если зреть в корень. Не КГБ создавало постгорбачевскую империю, как не наши зубы создают наше тело, они просто жуют пищу, из которой оно строится и посредством которой обновляется. Горбачеву нужна была экономическая опора для создания своей власти: коммунистическая партия в конце восьмидесятых, точнее ее аппарат страдал полной политической импотенцией. Все решали деньги, а следовательно - собственность, Приход к власти Ельцина и «демократизация» девяностых - проявление скрытой до сих пор от взгляда дураков во всем мире тенденции - абсолютное большинство людей верит в «лучшие помыслы» других. Приход «демократов» к центральной власти был всего лишь операцией единственной состоятельной силы в СССР - «внутренней партии», то бишь вооруженного отряда - КГБ. Это не криптоистория, не поиск заговоров или тайных смыслов - это реальный дискурс. В конце восьмидесятых- начале девяностых власть полностью была под контролем советской спецслужбы, точнее не всего КГБ, представлявшего собой совершенно парализованный организм, трясущийся от исторической болезни Паркинсона, а его «живой» части - 5-го управления Филиппа Бобкова.

Это трудно понять и признать. Ну как же, черт побери! Перестройка, гласность, прорабы, рынок, свобода! Я не поп и не гуру. Я просто летописец, работающий не на князей или царей, даже не на братию: я констатирую факт, с которым 99 процентов моих читателей не согласятся, потому что этот факт унизителен и страшен: Горбачев и Ельцин, Путин и его возможные преемники никак не влияют на судьбу территории, которая на картах обозначается какими-то названиями. Судьбу СССР и РФ решали такие, как Саша и его учитель Филипп Денисович. И они тоже действовали не по злому умыслу, хотя они злодеи, - но они поступали по своему глубинному убеждению: народ туп, сер и жалок. Им надо управлять, как скотиной. Пинками, хлыстом и кусочком сахара. Его требуется дрессировать. И содержать в железной клетке на заднем дворе, чтобы вонь не смущала приличных гостей. И самих дрессировщиков.

Никто из утонувших в воде не предполагал, что может потерять силы и захлебнуться. Никто из казненных не верил, что не сможет выпутаться «из временных трудностей» и никто из умерших в нищете и болезнях не верил, что ему в последний момент не «улыбнется судьба». Мысль очень простая, но вместе с тем невероятно трудная: большинство людей наивны и это не сильно зависит от культуры и воспитания. Мы живем архетипами - мама добрая, папа - строгий, но нас они любят по определению. Власть в любом обществе так или иначе ассоциируется с родителями. И очень сложно отречься от нее, даже если она бессердечная сука.

Саша это все понимал. Он ощущал кожей это Учение - заветы Дзержинского, который создавал Чрезвычайную Комиссию. Он, как и все чекисты имел внятную картину: люди не достойны жить хорошо, пока способны прозябать в говне. И еще: все вокруг дураки.

Когда в 1990-х власть оказалась у Ельцина, он сохранил КГБ. Уничтожив ненужные архивы, бросающие тень на своих сподвижников (по их настойчивой просьбе), отдав на растерзание неугодные им фигуры (типа того же Калугина), Ельцин сохранил СИСТЕМУ. А она, система, стала заполнять свободные пространства: надувать возможности гангстеров, которым подкидывала информацию, создавать их конкуренцию с традиционным кланом воров-законников, сталкивать между собой возникающие группировки, сея, как былинный крестьянин-богатырь новую поросль криминальных хоров-кордебалетов. Это и были девяностые: эпоха создания «нового класса собственников». И эпоха его канонизации: все способные хоть как-то быть услышанными медиа-персоны (журналисты, режиссеры, теледеятели) были давно завербованы и прикормлены на «вкусных темах». Значимые медиа отданы на откуп агентам, к которым были приставлены действующие офицеры (Старик Бобков возглавил службу безопасности медиаконцерна «Мост» у своего старого агента Гусинского. Там образовалась команда. Агент Пархоменко и агент Венедиктов, агент Кисилев и Малашенко, Добродеев, Уткин, Парфенов, Шендерович и имя им легион.

Вы конечно спросите меня: а как я смею марать чистые имена и светлые лики (в смысле прекрасные лица)?

Так я вам и отвечу: а вот так. Не нравится, забаньте.

А еще лучше - объявите меня агентом Кремля. Этот метод, кстати, изобрел Александр Борщяков в 1988-м, когда создавал по заданию Бобкова Ленинградский народный фронт. «Если кто-то из активистов с чем-то не согласен, - говорите прямо и громко: «имярек - агент КГБ, есть доказательства. Видели доносы, написанные его рукой, знаем пострадавших и умученных от него. Предлагаем высшую меру - бойкот негодяя!» Метод работал. И будет работать вечно.

Но Борщяков придумал еще одну мульку, понравившуюся Учителю Филиппу: конкурентный подгруз. После прихода Суркова это стало классикой. Но когда-то было удивительным изобретением: помимо одного источника информации, нужен альтернативный, другой по эстетике. Если первый - рафинированный, второй должен быть нарочито брутальный. И еще третий - совершенно независимый, альтернативный и даже андеграундный. Но во всех трех источниках некие «биты иноформации» должны быть идентичны. А еще лучше - конгруэнтны, чтобы у недоверчивой аудитории складываться в единую картину. И тогда призвали Березовского. Тоже агента. Дали ему «зеленый свет» для большого хапка, но с условием: он создаст свою медиа-империю. С агентами. Листьевым, Ворошиловым, Пельшем, Клейменовым, Кисилевым, Доренко, Разбашем и другими.

Есть расхожее и наивное мнение, что в начале девяностых российские спецслужбы потеряли былое влияние, офицеры были растеряны, не знали что и как делать, кому служить и испытывали огромные трудности с агентурой. Часто и мои читатели комментируют: «Вы, Дмитрий, преувеличиваете роль чекистов после развала СССР. Они подняли голову снова только к середине нулевых. Я общался с многими, мне говорили…»

В том-то и парадокс, что КГБ был объединением совершенно разных и независимых друг от друга структур-сообществ, работавший на совершенно разные «вертикали», противоречащие «идеологии» и разными «аудиториями». По сути, эффективная спецслужба так и должна строиться, но уже к середине восьмидесятых КГБ был самой неэффективной структурой государства, конечно, после аппарата КПСС: это было поле конкуренции трех сил - тупых выходцев из комсомола, отрабатывавших свои квартиры-дачи-машины-пайки и мечтающих о пенсии, «бойцов» и «спецов», задницей чувствующих скорый конец СССР и тот прискорбный факт, что начальство чуть что случится кинет их на произвол судьбы (хорошо, если не на растерзание толпы) и они должны сами найти себе места в будущем, то есть организовать пути отхода. Кооперативный движ, запущенный Горбачевым в 1987 году сразу создал «занятость» для десятков тысяч офицеров КГБ, которые знали главное - где есть сырье и где спрос. И могли в нарушение всех инструкций продавать эту информацию друг другу. Начальство (те самые «комсомольцы 70-х», выбравшие кагебешные погоны вместо партийной номенклатуры) на это закрывало глаза и в какой-то мере помогало: нужно же внедряться в возникающие процессы, чтобы иметь информацию, а то потом спросят - что там и как, а мы что ответим? «Не было команды! Не можем знать!» Нет, так недопустимо: мы - глаза и уши партии!

Но была и третья сила. Бобков построил систему тайных лож, пятерок, в которых только главный мог получать указания от члена вышестоящей пятерки о том, что требовалось делать. И система стала саморазвиваться: те, кто не спивался и не намеревался после увольнения по сокращению штатов выращивать пчелок на дачах, те нащупывали пути вхождения в этот «внутренний секретный орден» внутри самого секретного советского ордена - КГБ.

Сейчас спорят: не было ли это вообще задумкой Андропова? Не берусь судить определено. Но допускаю теоретически, хотя на практике скорее всего сама структура сложилась примерно во время прихода Горбачева в Кремль.

Система - это нечто работающее, взаимодействующее в едином механизме. А тайные общества, налаженные в масштабах государства, которое вообще-то прямым ходом летит в тупик, - это не система. Это операционная среда, в которой возникают и решаются интересы кланов, групп, «семей» и объединений. Это гораздо эффективнее и проще традиционных «вертикальных» схем, которые устойчивы только в одном случае - если увенчаны легитимным и устойчивым правителем (или незыблемым институтом, как в англосаксонском устройстве). На перепутье истории и перекрестках времен (сегодня мы называем это турбулентностью) вертикальные системы рушатся самой операционной средой. В остатке остаются «семьи», к которым примыкают «свои силовики» в погонах и без. В центре семьи - сосуд с философским камнем, в котором возникает золото. Вокруг - старейшины, носители княжеских ярлыков, пожалованных ханом или выкупленных у него. Рядом - стража и глашатаи, постельничьи и стремянные, гувернеры-ректоры для детишек, колдуны, шуты и юродивые. И жрецы.

Кошки думают, что это мы живем в их домах. И наше предназначение - их кормить и очищать лоток для какашек. Разве они не правы? Члены «пятерок» тоже уверены, что семьи, которые они обслуживают, существуют специально для этого. И это сложный вопрос - кто из них важнее. Но друг без друга они уже не могут. Этот архитектурный проект воплотился в жизнь. Здание построено и защищено от всяких стихийных бедствий. Крепкая конструкция. Надолго возведена. На века, если вовремя ремонтировать и обслуживать.

В конце восьмидесятых телевидение, радио, в газеты, журналы и издательства оказались вне советской государственной системы. Волшебное слово «гласность» и ликвидация цензуры преобразили интеллектуальное и культурное пространство агонизирующего СССР. Партийные чиновники за считаные месяцы потеряли влияние на человеческие умы. Но операционная среда развивалась и действовала - не КГБ, как институт, а совершенно новое явление, которое я назвал «диктатура пятерки». Напомню, что идеолог Бобков, запустив систему в начале восьмидесятых, вырастив себе смену, сам начал постепенно отходить от дел, уступив свое место Борщяковым, которые ухватили суть и продолжили дело.

Надо немного отступить от сути рассказа: Первое главное управление КГБ СССР, внешняя разведка жестко конкурировала с Пятым управлением. И начальники там были не менее амбициозны, чем сам Бобков. У них были совершенно другие ориентиры и ресурсы, причем огромные финансовые потоки, выделенные на «поддержку» социализма за рубежом, по сути «Коминтерновское золото». И у них была совершенно другая идеология, более жесткая и профессиональная в силу сложности самих задач. И другие группы лидеров. Арабист Евгений Максимович Примаков вышел из тени афганиста-индолога Шебаршина в самом конце восьмидесятых. Они были ярые открытые враги Бобкова и шли другим путем - создавали не операционные среды, а свою гвардию. В «Путинбурге» я затрагивал эту тему, вскоре расскажу подробнее.

Бобков обслуживал процесс «транзита» власти от Горбачева к Ельцину, через операционную среду своих «пятерок». Концепция была проста и красива - активная часть населения России должна быть полностью втянута во «внешний» процесс, но при этом собственность и потоки контролироваться его «пятерками». И уже не важно - кадровые офицеры КГБ состоят в них, их вчерашние агенты, писавшие расписки или совершенно новые люди, осознавшие свои возможности и способности через возникшие связи: все ресурсы должны течь по прорытым каналам. И если вдруг плотину прорывает, требуется оперативно вмешаться, навалиться и либо перекрыть источник, либо построить новые арыки, ведущие к полям, где прорастает власть будущего.

Борщякву достался, как мы знаем, Ленинград. «молодой талантливый экономист-диссидент» Чубайс быстро оказался возле старого московского агента Гайдара. Тут надо сделать важное отступление: главный редактор журнала «Коммунист» Егор Тимурович по должности входил в номенклатуру идеологического отдела ЦК КПСС и регулярно участвовал в совещаниях на Старой Площади, в которых обсуждалась информация о состоянии дел в стране, поступающая от КГБ. Естественно, он имел соответствующую форму допуска и обязан был информировать своих кураторов обо «антисоветских и антикоммунистических» проявлениях, которые ему становились известны. То есть штатным агентом КГБ он, возможно, не числился, но по сути им являлся, как и все остальные сподвижники: Бурбулис, Авен, Чубайс и Гавриил Попов. Эту «ячейку-пятерку» возглавлял Анатолий Чубайс, завербованный в свое время Борщяковым.

В Ленинграде шли и другие процессы - создавались объединения гангстеров. КГБ участвовал в этом не по приказам из центрального аппарата, а по велению души: бизнесменам требовалась «управляемая защита», а регионам - отсутствие полного беспредела на улицах. «Свои» гангстеры требовались, как гарантия от «вторжения» пришлых. Причем не просто уличных банд, а организованных и управляемых традиционными ворами, имевшими «горизонтальную» и «вертикальную» систему управления и взамодействия. И с самого первого дня «Бандитского Петербурга» на полях гангстерских сражений банда Кумарина плотно сцепилась с группировкой Кости-Могилы. Я уже много раз писал, что легендарный Константин был сотрудником ГРУ, а его окружение состояло из штатных офицеров военной разведки. Формально ГРУ не имело право действовать внутри страны, поэтому для Кости-Могилы изобретались «международные операции» - в Узбекистане, Таджикистане и Финляндии. В моем архиве десятки очень интересных досье на эту тему, интервью с участниками событий и воспоминания некоторых действующих лиц с большими звездами на погонах. Когда-нибудь напишу…

Борщяков контролировал контакты тамбовских с властью и элитами. Кумарин спонсировал редакции журналов и телеканалы, оплачивал избирательные кампании депутатов и губернаторов, создавал и содержал коллегии адвокатов, продвигал «своих» тележурналистов и публицистов. При этом общался напрямую с Борщяковым и без его одобрения не предпринимал никаких «общественно-значимых» шагов. Костя-Могила не отставал, так же управляя медиа-холдингом, создавая глянцевые журналы, открывая и скупая телеканалы, но не под эгидой Борщякова, а с почти прямым выходом на самого Примуса.

Девяностые годы - это не беспредел и катастрофа. Это турбулентность была управляема и направляемы операционными средами, в которых без санкции «пятерок» не могло возникнуть ровным счетом ничего, кроме пьяного мордобоя в ночном баре пансионата «Репино», где базировалась бригада отморозков некоего гангстера Комара, который впоследствии плюнул на все и уехал жить в Таиланд.

Если все восьмидесятые годы были временем «транзита» власти от старой гвардии партийных мудаков, уверовавших в торжество марксизма-ленинизма-брежневизма, то девяностые стали «новым транзитом» - от «бобковской диктатуры пятерок», фасадом которой был Ельцин с боярами к «вертикали» Путина, а точнее правящего конгломерата из остатков «пятерок», остатков гангстерского капитала им подконтрольного» к чему-то новому и неизвестному нам пока. Нулевые и десятые путинские годы - время ухода Борщяковых, уставших и выполнивших свою миссию, которые по сути наняли Путина, чтобы он качал нефть-газ и продавал ее в пользу народившегося нового класса «внучат Денисыча».

Меня спрашивают - а ведь начали мы с главного вопроса - об оппозиции в России. И я отвечаю - ее нет. Система Борщякова - полное тотальное замещение реальной общественной жизни симулякром. Нет в России никакой оппозиции. Все, кому удалось поднять голову - продали ее еще до того, как влезли в кадр. Нет ничего, кроме агентуры. Уже не обязательно официальной, в девяноста процентах случаев - самосозданной, зародившейся в мутном бульоне мертвого вареного тела территории, на одной стороне которой Курилы, на другой - Кантоберг, сверху Новая Земля, а снизу монгольско-китайская пьяная Тыва.

Никто не признается, что работает в связке «с товарищами». Мы плаваем в информационном дерьме, где то и дело возникают сенсации в виде откровений каких-то старых чекистов, служивших с Путиным в Дрездене и знавших о том, что тот финансировал террористов. Мы слышим бесконечные разоблачения агентов в советской интеллигенции и прочую коммерческую ахинею. Ну хватит уже!

Агентами КГБ были все, кто вылезал в общественное поле в 80-х, агентами ФСБ - все, кто функционировал в 90-х. И агентами операционной среды нулевых и десятых являются все, кто сейчас на виду.

Есть вы, мои читатели в ФБ. Вы ищите причинно-следственные связи. Но операционная среда - это просто код. Он пишется, правится, усложняется, развивается.

В России нет оппозиции. Потому что вместо политики там «О/С Пятерка», первая версия которой была создана коллективом разработчиков под руководством Бобкова, Примакова, а усовершенствована их наследниками Борщяковыми. Сурков только тестер. Как и Щедровицкий, Вайно, Кириенко - операторы.

Операционная среда работает для любого пользователя, купившего лицензию. И для активистов «Единой России» или «Справедливой мироновской». И для Каспарова с Ходорковским. И для кураторов американских фондов поддержки демократии.

Она просто работает. И Путин - просто эмблема. Можно сделать ребрендинг, новый дизайн, сменить логотип или цветовую гамму, нельзя только заменить двоичный код на другой: принципы железа этого не позволяют.

Это трудно принять. Но нужно. Агентура КГБ не просто взяла под контроль все общественные процессы еще в конце восьмидесятых годов, но спроектировала новую очень подлую реальность нулевых и десятых. Все, абсолютно все (!), что может представлять интерес для жителей страны МОДЕРИРУЕТСЯ спецурой. Жириновский и Зюганов, Миронов и Касьянов - их можно смело сдавать в парижскую палату мер и весов, как эталоны политического блядства. Но тогда рядом с ними должен быть отлитый из платины Явлинский. И Хакамада, Чубайс, Немцов…

И Навальный, и Дудь, и все так называемые «независимые медиа» находятся под контролем, не потому что созданы «конторой», а потому наследуют уже существовавшим институциям. Это платное удовольствие. Раскрутка канала на Ютубе обходится в 100-200 тысяч долларов, если кто не знал. Проект Дудя обошелся намного дороже. Деньги платят кэшем или в биткоинах. Навальный платил по 50 тысяч в месяц, пока вышел на свои первые миллионы просмотров. Вы об этом не подозревали? Или думаете, я клевещу? Ну отпишитесь: я не обижусь. Навальнизм головного мозга неизлечим.

Еще в девяностых Борщяков сформулировал этот концепт: нужно оседлывать любой инфоповод, любое событие, способное вызвать ответ аудитории. Лучше всего, если это «трогает» женскую аудиторию, - мужчины-интеллектуалы зависимы от женщин, хотят им нравится и подсознательно мыслят феминными категориями. Например, в России больная тема - смерть. Мужская. Особенно видного и красивого мужчины-героя-мачо. Я не циник, я реалист. Смерть Рохлина, Федорова (окулиста-политика), Лебедя - все это отрабатывалось, но не очень удачно. А гибель Немцова стала успехом.

Смерть и тюрьма - два русских архетипа, работающих на самых глубинах бессознательного.

Давайте вспомним русские ужасы: тюрьму и суму. О нищете отдельно - сейчас о неволе. Нет, не о той современной нам каторге, где опускают, мучают и пытают: о лайтовой версии административного ареста. Навальный в изоляторе. 10 суток, 15, 30. Суд. Уголовное дело. Условный срок. Снова административный арест. Ну как не почувствовать человеку в камере.

Сесть после митинга на полмесяца в изолятор - хайп. Быть судимым и получит условно - супрхайп. А вот быть убитым - это тоже хайп, но уже не для тебя.

Я не считаю Немцова героем. Мне стыдно, что я родился и вырос в стране, где запросто убивают людей. Немцова, Старовойтову, Политковскую и сотни других, нераскрученных, неизвестных.

Мне просто противно. Но еще противнее пляски на гробах: фонды, премии, гранты имени убитых участников этого позорного театрального действа под названием «русская политика». И мне стыдно за тех, кто зарабатывает на этих плясках. Агентура состоит не из тех, кто писал расписки о сотрудничестве, это вовсе даже не обязательно по инструкциям. Агент и сотрудник, резидент и содержатель квартиры-кукушки (или соответствующего интернет-ресурса, блога, автор книги или эксперт фонда) - тот, кто играет по нотам, понимая (или не понимая) свою роль, но играет.

Мне просто как-то брезгливо жить в мире, где они - рукопожаты; я всем нутром своим ощущаю зашквар. Они приятные ребята с прекрасными лицами, я толерантен до невозможности, но как, кому и где прокричать - я не твой, Саша Борщяков!

Россия скурвилась не при Путине. Наша когорта образованцев-интеллектуалов никогда не отличалась идеологической нравственностью, но среди нас все-таки были НРАВСТВЕННЫЕ мыслители. И где они? Самоизолировались в своем алкогольном бреду, сгинули от голода и болезней, запуганы, убиты? Прозябают в нищете, всеми презираемые под усмешками сытых блядей-грантоедов, долдонящих антипутинские мантры и мечтающих о демократических выборах? Я верю: вы на них одержите победу. И даже прекратите порочную практику распила бюджетов, разгоните ФСБ и переименуете мост возле Кремля.

Но что вы сделаете с операционной средой?

 

Дмитрий Запольский

КРЕМЛЕВСКАЯ КУХНЯ

 (Пост памяти тележурналисту, политику, писателю, психоаналитику Дмитрию Николаевичу Запольскому)

Было это году так в 2006. Где-то около Тверской, но с видом на Башни Кремля, стояло четырехэтажное здание из красного кирпича. В советское время там был комбинат питания номер один. Ну в Кремле есть столовые и буфеты. Причем немало. Помимо тех, в которых столовалось Политбюро и которые принадлежали 9-му управлению КГБ СССР были другие, для клерков уровнем ниже завтотдела ЦК. И эти столовки снабжались продуктами и полуфабрикатами из того самого комбината номер один. Работали там старые проверенные кадры. Говорят, комбинат курировал Микоян и все иллюстрации к легендарной Книге о вкусной и здоровой пище делались на комбинате. Как и рецептура. Все оборудование там было американское, заказанное наркоматом пищевой промышленности после войны: какие-то суперлинии по консервированию и упаковке, колбасно-сосисочные машины и даже своя крафтовая пивоварня. Правда, к 2006-му вся эта машинерия устарела, как граммофоны и телеграфные аппараты, но, черт побери, работала!

Тут есть один интересный нюанс - принадлежал этот комбинат не Управлению делами ЦК КПСС (иначе его бы автоматом передали в госсобственность), а Тресту столовых Москвы. Говорят, что это пролоббировали секретари горкомы КПСС Москвы, чтобы самим получать оттуда продукты - икорочку, балычок там, всякие сервелаты-дефициты. В общем, когда грянула приватизация, комбинат смог стать акционерным обществом на ваучеры сотрудников.

А еще у комбината был директор. Назначенный еще Микояном. Довольно пожилой, но ушлыыыый! Был он армянским евреем и звали его вроде бы Давид Абрамович Кацельсян. Или как-то очень-преочень похоже. И был у него золотой зуб спереди. Короче говоря, Давид Абрамович знал толк в общепите и номенклатурных играх, поэтому не стал впускать к себе всяких инвесторов, крыши и все остальное. Жил себе на дачке в Валентиновке, дружил с генералами, в начале девяностых подкармливал стариков из КГБ, снабжал столовые Верховного Совета, обслуживал банкеты в Кремле. Не бедствовал комбинат в последние годы советской власти, да и после ее кончины тоже не разорился - все-таки рецептуры отлажены, подсобные хозяйства по всей России поставляли рыбку свежайшую, мясо хорошее, муку правильную и молочко. был даже у Давида Абрамовича свой авиоотряд - два самолета ЯК-40, грузовых. Для оперативной доставки икры из Астрахани и рыбы из Кызыла, водившейся в горных озерах Тувы. Но самолеты в 95-м году пришлось продать - нерентабельно оказалось.

Товарищ Кацельсян был мужчиной корпулентным, то есть в теле и с пузиком. Как Винни-Пух. И ручки-ножки коротенькие. Лысый, но с усами, как у маршала Буденного. Весил килограммов 160 и голос имел ласковый, вкрадчивый. Всегда по утрам, запыхаясь, обходил цеха, разговаривал со своими "девчатами". Их было немного - сотня, не больше. И лет им было уже немало - Давид Абрамович не одобрял молодые кадры, предпочитая доверять работу пенсионеркам: отставницам кремлевских кагебешных столовых, своим выпестованным поварихам-технологам, их родне. На работу туда попасть было ой как не просто, с улицы никого не брали. Но вот случилась засада - потребовалось вести коммерческий документооборот и пришлось взять сына одной из ветеранш - разбитного парня лет тридцати на должность заместителя по коммерческим вопросам. Звали его Антоша и директор ему ничего не доверял, кроме подготовки бумажек для банка, налоговой и таможни. Как вообще можно доверять человеку, которого не знаешь лет двадцать!

Антоша был парень шустрый и полюбился коллективу. Все скакал, перемещался только бегом, глаза блестят, всегда в улыбке, кудрявый такой, загорелый! И с ноутбуком вечно, а на крышке белой светящееся яблочко, cбоку надкушенное. Как в американских фильмах актер. И все норовит комплемент отпустить ветераншам: "Ой, как вы сегодня чудесно выглядите!", "Ой, какие у вас красивые сережки!" В общем, галантный был. Всем вопросы задавал каждый день, просил рассказать про технологию, про рецептуру. И как у него сил и времени на все хватало! Директору это не понравилось. Как-то на даче зашел к соседу-генералу: "Слушай, Семеныч, а пробей-ка этого паренька, зама моего, поглубже. Ну не просто обычная проверка, ее уже проводили, а там с наружкой, с прослушкой, как вы умеете. Генерал, аж помощник самого директора ФСБ, только кивнул, мол, надо - значит сделаем, только тссс!

Через месяц пришел к соседу-директору. Молча положил листок, написанный им самим от руки: "Парень мутный. Трется в ночных клубах, много женщин, много сомнительных связей с бандитами, нюхает кокаин каждый день, причем тратит на него явно немало, имеет две машины - одну для рабочих дней, другую на выходные. Та, что не для работы - дорогая иномарка, японский джип Тойота-Лендкрузер. Самое главное: переговаривается по сотовому с тремя сотрудницами Комбината, предлагает продать ему акции. Дает огромные деньги: по 300 тысяч долларов за акцию и это выше рыночной цены. С одной поварихой, по фамилии Терентьева мутят они договор дарения, так как продать акции твои нельзя просто так, нужно сначала предложить другим акционерам. Гони его взашей, Давид Абрамович, нехороший человек!"

Директор прочитал внимательно и молча, генерал взял листочек обратно, свернул трубочкой, поднес зажигалку, и когда черные хлопья горелой бумаги упали в траву, как осенние листья, тщательно растоптал их изящным английским ботинком. Был сентябрь. "Какие яблоки у тебя в саду, сосед! Крупные уродились! Белый налив?" "Да, Семеныч! Повезло с погодой!" Постояли немного еще, поболтали и генерал вальяжно направился к воротам. Директор, переваливаясь, как мультяшный медвежонок, засеменил к крыльцу. "В понедельник вызову и выгоню нахрен! Какие все мерзавцы! Ну подумать только! акционером хочет стать, гнида! Хрен ты у меня что получишь, у нас если какая паршивая овца найдется в стаде, то навалимся всем коллективом на нее и она мигом скиснет!" Действительно, когда акционерное общество создавали, то четко договорились: 75 процентов акций у директора, 25 у коллектива. Давид Абрамыч знал - одна только земля под комбинатом стоит не меньше ста миллионов долларов - целый гектар в самом сердце Москвы! А может и еще больше! Цены-то растут с каждым днем! Желающих много! Не, не продадимся!

В понедельник вызвал Терентьеву в кабинет. А секретарша говорит: "Мария Петровна на работу не вышла сегодня, приболела может?" "Звони ей домой, вызывай ко мне кадровика, ох и лапоть я, ох, раньше надо было думать, ох, старею!"

Кадровик, бывший полковник КГБ, тоже, кстати, из кадрового управления, щелкнул каблуками молча вытянувшись на пороге. "Быстро разыщи мне все про нашу Терентьеву из колбасного цеха! Срочно! Все, что есть! Найди ее хоть под землей!" И едва кадровик начал с легкостью старого служаки поворачиваться через левое плечо, в кабинет директора влетел Антоха. "Как хорошо, что я вас на месте застал! Я тут заявление принес, увольняться хочу. Отпустите, Давид Абрамыч? Место хорошее предложили!"

Директор оскалился, как зверь, покрылся пунцовой краской, обычно чуть желтоватые белки глаз стали красными. Схватил со стола пепельницу, швырнул Антохе в голову, но тот увернулся. "Пошел вон, гнида подзалупная! Чтобы ноги твоей здесь не было! Я тебя в Москве в любой конуре достану и раздавлю!" Когда он кричал и гневался, его ласковый еврейский выговор менялся на армянский акцент. "Убирайся, пес!"

Антоша скривил гаденькую улыбочку: "Зря вы так. Я все-таки акционер!" И спокойно вышел из кабинета. Когда начальник отдела кадров сказал Кацнельсяну, что по полученным им сведениям Терентьева еще в воскресенье вылетела в США по выигранной ее сыном грин-карте, Давид Абрамович потерял сознание. Это был гипетонический криз, скорая из Кремлевской больнице подлетела буквально через пять минут и доктор мгновенно вколола внутривенно какой-то препарат. Вынесли директора с трудом на носилках вниз. Видели это многие. Огромное пузо колыхаясь, свешивалось с носилок, которые тащили четверо здоровых охранников комбината. Кадровик провожал носилки, как гроб. Со скорбным лицом. До самого распахнутого нутра реанимобиля.

Оклемался директор комбината через недельку. Обошлось без инфаркта. Сделали шунтирование, качественно. Сказал хирург, что похудеть точно надо, а так - все в порядке. Ну и поехал наш Давид прямо на работу. Собрал сначала всех доверенных. Потом вышли в народ, после смены собрали в актовом зале собрание. Объяснил Кацельсян ситуацию: мол, виноват перед вами, родные! Лоханулся. Пригрел змею. Точнее сразу две. И если кто хочет продать свои акции, то купим. По самой хорошей цене. Ибо можем себе позволить. Под "мы" он подразумевал себя. За годы коммерческого вольного плавания акционированного комбината он накопил немало. На десять миллионов долларов у него было золотишко в слитках, дома на госдаче хранилось, еще двадцать пять в банке правильном лежали, где, говорят сам Путин депозит имеет на Людмилу оформленный, вполне легальный, с зарплат и гонораров. Ну и что-то еще заграницей было, на Кипре. Мелочь какая-то, миллионов пять. Не доверял он Кипру. Не советовали ему соседи по даче, да и друзья: типа, Кипр - шляпа. Всякое там может случиться, ненадежные они, киприоты.

И сказал тогда директор коллективу своему, узкому, доверенному, проверенному: "У нас утечка одного процента акций в поганые бандитские руки. Ну и что? Контрольный пакет у меня! Блокирующий - у вас. Владеем мы богатствами несметными! Но разве мы продешевим? Им, врагам подлым, нужно скупить у вас все акции, чтобы хоть что-то смочь сделать! И то не факт - друзья у нас с вами серьезные, голыми руками не возьмешь! Я тут поинтересовался у людей, говорят такая эпоха наступила - рейдерские, говорят, захваты в моде. Но как они смогут нас одолеть, эти как их, рейдеры, понимаешь! Никак. Мы - семья!" Тут зал зааплодировал. Все встали и хлопали. И все понимали, что у них в руках - несметные богатства и каждый день их сокровища растут в цене. Они, наверное, тогда ощущали себя командой пиратского корабля, эти тетки из кремлевского комбината, плывущие по волнам путинской России на самом надежном корабле, на котором капитан Давид Кацельсян, весь в белом с подзорной трубой, на мостике прокладывает верный курс, минуя айсберги и рифы к светлому будущему, когда акции у каждой из них, проработавших всю жизнь на комбинатовских древних американских линиях, будут стоить по миллиону долларов. А ведь это круто - миллион долларов! Это же мечта жизни, это ведь жизнь прожита не зря!

Вы когда-нибудь имели свой миллион долларов? Я имел. Интересное ощущение. Волнующие. Но на самом деле из миллиона очень трудно сделать полтора или два. Гораздо проще сделать сначала пол-миллиона, потом четверть, а потом потратить остальное. Потому что если ты не умеешь делать деньги, то это судьба. А потратить - много ума не надо. Я потратил. Ну и ладно, заработаю еще. А вот тетки те, поварихи и технологи, инженерши и бухгалтерши, отставные гэбешницы и микробиологички из лаборатории, - они не понимали, что быть миллионершами, означает прежде всего умение сохранить и преумножить, а не просто получить и потратить. Но речь не о том. Просто счастливы они были, как апостолы, уверовавшие в жизнь вечную. И в свою причастность к чуду. И смотрели на Давида Абрамыча сквозь наворачивавшуюся слезу, как на Мессию. И все согласились, что меньше, чем за миллион долларов свою акцию не отдадут каким-то рейдерам. А Кацельсян правильно рассчитал - сто миллионов рейдеры не потратят, ибо нужно будет потратить еще триста, чтобы выкупить его, директорские акции. А столько комбинат не стоит. И все вроде успокоилось. Взял наш директор еще одного зама - по безопасности. Как раз генерал-сосед в отставку ушел. Положил ему оклад сказочный - целых пятьдесят тысяч долларов в месяц, причем не официально, а из своих кровных. И воцарился порядок на целых четыре месяца. Это были лучшие дни комбината. Все смотрели на Давида Абрамовича с восхищением, а он - с любовью отеческой. Идиллия! Но была у Кацельсяна дочка. Ева. Тридцати лет, красотка, тоненькая, изящная, с узкими запястьями и щиколотками. Огромные черные глаза в папу и длинные кудрявые волосы в маму. И носик с горбинкой, губки пухлые, осанка горделивая. Породистая девушка. В Еве Давидовне папа души не чаял. Но не то, чтобы все позволял, поощрял всякие безобразия и глупости, нет! Он ведь ушлый был, умный и все такое. Видел и чувствовал людей и ситуации. Воспитывал, рассказывал, учил. Они жили вдвоем, жена умерла от рака печени, когда Еве было всего пять лет. Короче, закончила Ева МГИМО, вышла замуж за хорошего умного еврейского мальчика, но случилась беда - он погиб в аварии. Причем, сам и был виноват. Так они и жили с папой вдвоем - старый вдовец и молодая вдова. Ева устроилась переводчиком в МИД и надеялась сделать карьеру - папа хлопотал ей место в российском посольстве в США и хлопоты оправдались: через полгода ему обещали должность неплохую, перспективную и сытную. Не ему, конечно, а дочке Еве, но на самом деле, конечно, ему.

Ева одевалась в ЦУМе. Ну так, для себя. На работу в МИД ходила скромно, без выпендрежа, даже сумочка у нее была какая-то дешевая, евро за 300. Но пообедать с подругами в "Пушкине" или в рыбном "Порто", Ева старалась "при параде". И однажды в воскресенье днем в галерее ЦУМа, наполненной парфюмами и пафосом, к Еве приблизился стильно одетый красавец. "Я представитель турфирмы "Старвояж", не могли бы вы заполнить анкету VIP, нам очень важно иметь обратную связь. И мы проводим VIP лотерею. А каждому, кто заполнит анкету, мы пополняем телефонный счет на 50 тысяч рублей!". И протянул Еве анкетку на картоночке. "Фигня какая-то, - подумала Ева, - зачем я это делаю? Хотя пятьдесят тысяч рублей - это две тысячи долларов!" Мужчина был столь обаятелен, что она заполнила анкетку и ответила на какие-то дурацкие вопросы. И указала свой номер телефона. Через час ей пришло сообщение о пополнении счета. Для девушки, покупающей одежду в ЦУМе, это не показалось абсурдом. А через две недели ей позвонили из какой-то турфирмы: "Ваша анкеты выиграла главный приз - путешествие для двоих во Французскую Полинезию. Причем на частном самолете! Вы будете жить на острове в роскошной вилле целых 10 дней!"

Ева удивилась, конечно, но так, чтобы совсем. Девушка из "высшего общества" как-то привыкла ко всяким безумным вещам, типа розыгрыша Ролс-Ройса в аэропорту Дубаи. Попросила прислать информацию на е-мейл. И решила посоветоваться с отцом - все-таки обидно будет такую возможность пропустить, однако как-то странно: Таити, частный самолет... И папа, он такой недоверчивый! Но Ева сказала: "Помнишь, как мама напевала песенку?

Там на Таити,

Вдали от событий,

От мира, где Сити, туман.

Там с пальмы стройной,

Высокой и знойной,

Вниз падал созревший банан.

Там нет совсем телефонов,

Не по сезону носить пальто.

Там дел не знают, газет не читают,

Не ездит в трамвае никто.

Она так мечтала побывать на острове в океане всей семьей! Поехали!"

Давиду Абрамовичу идея внезапного отпуска показалась подозрительной. Но он так хотел, чтобы Ева, наконец, почувствовала себя счастливой, он так любил, когда у дочки горели глаза! Да и доктора советовали ему отдых у моря, без суеты! И он сказал: "Давай сюда номер телефона и письмо-приглашение, будем пробивать!"

На следующий день попросил соседа-генерала узнать про эту фирму, что за люди, реально ли такие конкурсы проводят. И вообще можно ли с ними дело иметь, странно все-таки - это же огромные деньги выкидывают на ветер! Генерал ответил быстро и прямым текстом. Контору пробили. Вроде бы наши люди, какой-то элитный бизнес мутят с арабами. Фирма молодая, действительно есть частный джет, взятый напрокат у какого-то шейха за скромную плату, шейх - инвестор. И уже возили несколько семей на Таити. Нарабатывают таким образом клиентскую базу. Волочкову вот возили отдыхать, Канделаки, дочку Потанина. И все довольны остались. Так что никакого обмана. И отель там на острове есть замечательный. А директор фирмы - дочка генерала ФСБ, мужик хороший, я с ним служил.

И старый волчара Давид Кацельсян ему поверил. А кому же еще верить, как не старому волку-соседу. Других авторитетов у него не было!

Не знал наш директор, как все обернется, даже представить себе не мог!

О том, что они с дочкой летят на отдых за счет арабского шейха, Давид Абрамович говорить на работе не стал, все-таки как-то странно, согласитесь! Но секретарша и кадровик, разумеется, знали номер его мобильного. Все в порядке. договорились созваниваться каждый день, решать все проблемы. Кадровик должен был чем-то вроде начальника службы безопасности быть, докладывать обо всем непонятном. А секретарша информировать о показателях, о балансах из бухгалтерии, о всяком таком, обыденном. И он опять взялся проводить шефа до аэропорта Шереметьево, где был VIP зал для небожителей, директор наш не любил всякую аэродромную суету, летал редко, но только через депутатский зал, ставший потом просто совсем закрытым лаунжем для кремлевских. Там его знали: буфет работал на продуктах Комбината.

Приехали рано утром. Кадровик позвонил куда-то и говорит: "Договорился, что пропустят машину прямо на поле. К трапу самолета. Встретит специальная машина, даже не надо таможенный контроль и погранцов проходить, сами приедут к джету и все организуют!"

Директор с дочкой кивнули. Ну а что такого? Они же VIP, тем более не просто важные персоны, а свои. Вот откуда в 2006 году у вполне взрослых людей была такая уверенность в своей причастности к верхам общества? Вера непогрешимая в свою избранность? Ну вроде ведь просто поставляли к высочайшим столам деликатесы. И даже не к самым высочайшим, а так, к боярским. Но нисповедима народная вера в перо жар-птицы! В то, что нет тебе равных, если царь однажды даровал тебе дворянство и имение, то никто никогда не отберет. Да, ступили они. Когда две машины - аэрофлотовский фиат с желтой мигалкой на крыше и комбинатовский мерседес с номерами ЕКХ, подъехали к стоянке джетов и остановились напротив немолодого реактивного самолетика в ливрее турфирмы "Старвояж", когда козырнул КВС, вытянувшись по струнке, когда миленькая стюардесса прямо к трапу вынесла на золотом подносе два бокала "Кристалла", когда второй пилот и кадровик стали загружать чемоданы в багажный отсек, наши путешественники растаяли окончательно.

- Ну а где твои бойцы? Кто паспорта проштампует? - спросил директор кадровика

- Сейчас, товарищ Кацелсян, сейчас позвоню, узнаю.

Переговорив минуту по мобиле, отставной полковник произнес:

- Задержка небольшая. Проверка у них приехала. Замдиректора погранслужбы ФСБ. Просят обождать. Или привезти к ним багаж и паспорта на пост в VIP зале. Давайте я съезжу, тут пять минут!

Ничего не насторожило ни Давида Абрамовича, ни Еву Давидовну. Я же говорю - в России 2006 года жили и не тужили почти все. Нефть растет, экономика на подъеме, Москва развивается, денег куры не клюют, все хотят жить сладко! И у многих это неплохо получается, главное вовремя окешиться, скинуть ненужные активы, но не прогадать, не продешевить. И Давид Абрамович, в принципе не против был избавиться от своего комбината, но не сейчас. Рано еще. Недвижимость еще не на пике, можно сорвать куш в два раза больше через год. А что какие-то мерзавцы акцию купили, то кто же им продаст еще, пока он, заслуженный работник торговли и двухкратный лауреат ордена Ленина товарищ Кацельсян на капитанском мостике в кабинете на четвертом этаже с видом на кремлевские башни! Нет, просто придется потом эту акцию у мерзавца выкупить за большие деньги. Ну и потом просто заказать его. Правда где, как и у кого заказывать ПРАВИЛЬНО Давид Абрамович не знал. Ну там разберемся. Потом. Надо будет изучить вопрос. У Лужка в мэрии много ворья трется, с руки кормятся. Подумаем, как подойти к ПРАВИЛЬНЫМ ворам, чтобы недорого было и надежно.

Директор расположился с дочкой в мягких кожаных креслах бизнес-джета. На столике стояло золотое ведерко со льдом, откуда торчала новая бутылка "Кристалла", как суриката из норки. По трапу вбежал кадровик с паспортами, Евиной сумочкой и директорской борсеткой. Попытался щелкнуть каблуками, но на мягком самолетном ковре это вышло не очень. Можно лететь, все в порядке, багаж проверен и загружен. Спасибо, товарищ Шлепко, завтра созвонимся. Удачного вам полета, Давил Абрамович и Ева Давидовна! Кадровик склонил голову в поклоне и опять попытался по-строевому развернуться через плечо и опять неудачно - самолет все-таки был низковат и тесен. Стюардесса закрыла дверь-трап. В мягких обволакивающих креслах толстяк директор и его миниатюрная дочка готовились к волшебным дням отпуска. Стюардесса наливала шампанское. Прошу вас пристегнуться и выключить телефоны! Отец и дочь одновременно нажали на кнопки своих смартфонов, самолет запустил турбины и покатился по рулежке; пассажиры не знали, что телефоны им заменили. На точно такие же, но с одной особенностью - ровно через 12 часов, смартфоны лишатся возможности звонить или принять звонок, выйти в интернет даже по вайфаю.

На земле, когда самолет взлетел, в буфете VIP зала за столиком сидели трое: пожилой генерал-сосед, кадровик и кудрявый Антоха. Они не пили радостно шампанское, хлебали минералку с напряженными лицами: операция только начиналась, самое трудное было впереди. И самое рискованное! Хотя, все должно было получиться...

Через сутки после вылета самолета из Шереметьево на проходной Кремлевского Комбината питания, а точнее ЗАО "Комбинат номер один" сотрудников встречал плакат. На ватмане. Тушью. С портретом усатого Давида Абрамовича и датами 12 июня 1936 - 30 марта 2006. И текстом про скоропостижную смерть директора. Председатель комиссии по организации похорон - начальник отдела кадров Василий Иванович Шлепко. Гражданская панихида состоится через два дня в полдень, в актовом зале. Кремация в 15 часов в Московском крематории. Траурная лента в углу плаката и две гвоздики на полочке под плакатом.

Тетки, деловито доставая пропуска, чтобы показать вахтерам, упирались взглядом в плакат и хватались за сердце. Кто-то просто оседал на пол. Кто-то начинал кричать и выть. Остальные впадали в ступор. Никто не шел в цеха, в бухгалтерию, в отдел сбыта, все скопились в проходной. Как шпроты в банке, если ее поставить на попа. Плечо к плечу. Как в метро в час пик. Никто не мог сказать ни слова, но минут через десять все-таки пополз шепот. Как это случилось? Где? Отчего? Вышел кадровик. Взял у вахтера стул, забрался на него, как Ленин на броневик. Прокашлялся и чеканным голосом произнес:

- Товарищи, наш коллектив постигла тяжелая утрата. Трудный час настал для нашего предприятия и нашего коллектива. Сердце каждого из нас переполнено скорбью. Тело нашего любимого руководителя товарища Кацельсяна Давида Абрамыча сейчас в морге клиники управления делами Президента Российской Федерации. Прощание состоится послезавтра, в субботу в полдень. Причина смерти - острый сердечный приступ. Это произошло вчера вечером в театре Табакова. Врачи сделали все возможное, но не спасли, скорая застряла в пробке. Мне доложили ночью, дежурный по больнице из нашей службы, - Тут он сделал паузу. - Из моей бывшей службы. Расходитесь пожалуйста, на рабочие места. После кремации на автобусах приедем в актовый зал, где будет накрыта поминальная трапеза. И там же проведем короткое собрание акционеров, нам нужно будет решить, как жить дальше...

Тетки стали расходиться. Все думали об одном: жаль старика, хороший был человек! Но что будет с нашими акциями? Что будет с комбинатом, теперь постылым и ненужным никому из них, если он как корабль без капитана качается на волнах и влеком ветром куда-то в сторону рифов и скал? Как выплывать? Где шлюпки? И куда грести?

И все, конечно, знали про Терентьеву, которая продала свою акцию не то за 100 тысяч долларов, не то за 300. И все вспомнили, как сначала подумали - вот же дура набитая! А вот сейчас призадумались, может и не дура вовсе!

Четверг и пятница у всех прошла, как в тумане. Только главбух позвонила своей подруге, главбуху театра, которая уже двадцать лет в обмен на черную икру по смешным кремлевским оптовым ценам снабжала ее семью контрамарками на премьеры. И спросила - правда ли, что в среду на спектакле кто-то умер? Та ответила, что вроде скорая выносила какого-то толстяка из туалета, вроде что-то к груди прикладывали, как в кино и с трудом несли носилки. И главбух уверовала. На самом деле действительно в среду вечером, не во время антракта, а посреди первого акта из кабинки туалета прямо на мраморный пол аккуратно выпал толстяк со спущенными штанами. Его звали Эдуард и был он актером из Перми. Согласился за тысячу долларов сыграть эпизодическую роль. Прямо в мужском туалете ему два шустрых продюсера наклеили огромные усы и усадили на унитаз, предварительно запихнув под рубашку подушку. Затем в туалет вдруг ворвались две тетки в халатах и стали расстегивать верх рубашки. Прикладывать неработающие электроды и звать на помощь мужчин, чтобы помочь перенести носилки в машину. Когда скорая отъехала от театра, Эдуарду выдали его тысячу и еще 200 сверху. Чтобы молчал. И билеты на самолет через три часа. Профессионалы не любят проколов и готовятся тщательно. Даже справку из морга о вскрытии нарисовали и свидетельство о смерти получили в ЗАГСЕ. Все должно быть безукоризненно. Давид Абрамович умер. На самом деле. Человек, лежащий на пляже далекого островка во Французской Полинезии, и которому красавица-дочка втирала в пузо жирный крем против солнечных ожогов, конечно, думал, что это он, дважды кавалер ордена Ленина и заслуженный работник советской торговли, владеющий контрольным пакетом акций стоимостью минимум 100 миллионов долларов. Но это был не он. Его окоченевший труп, тщательно изготовленный из воска и латекса, лежал в дорогом гробу невероятных размеров в морге кремлевской больницы. И завтра его, труп, кремируют под надрывный отходняк и помянут, не чокаясь, кремлевской водкой, которую уже завезли со склада ФСО. Ох, грустная история приключилась!

Панихида и поминки прошли по плану. Актриска из Саратова получила пять тысяч долларов за роль Евы. Она сидела у гроба и рыдала, укутанная в вуаль. Все выражали ей соболезнования, но она словно онемела, вцепившсь в латексную руку куклы-отца. Ни у кого не возникло ни тени сомнения. Тем более, что и грим был прекрасный, и гонорар.

В крематории даже не подозревали, что в печку по рельсам заехало не 160 кило мертвой плоти, а солома и опилки, зашитые в мешок и обмазанные чем-то очень похожим на восковую кожу трупа. Покойники не всегда выглядят, как при жизни. А участники похорон никогда не усомнятся в истинности смерти. Тем более, главбух подтвердила - да, умер в театре. И со спущенными штанами выносили, все отворачивались смущенно.

А потом поминали. зачитывали телеграммы. От Лужкова, от каких-то коллег, соратников, ветеранов труда. На поминки приехали сотни людей. Все убивались и горевали. Хороший ведь был человек! Даже соседи по даче приехали. И среди них генерал-полковник с золотой звездочкой на груди. Когда все уже были пьяны, генерал выступил. Говорил про жизненный путь Абрамыча, про его заботу о коллективе. И предложил всем акционерам подняться в местком, где когда-то был партком и красный уголок и помещалось минимум сто человек. И тетки поплелись, утирая слезы наверх.

А там их ждал Антоха. И кадровик. И почему-то генерал. Оказывается, вчера Ева выписала ему, как другу семьи, доверенность на право выступать от имени наследницы. Выбрали секретаря собрания - главбуха и председателя - кадровика.

- Друзья, сестры, братья! - начал генерал, - мы стоим перед трудным выбором. Комбинат возглавить некому. Нам нужно сейчас сплотиться: кругом рейдеры, враги, либералы! Мы должны консолидироваться! А для этого нам необходимо срочно сплотить свои акции! Мы должны сейчас не рисковать своей собственностью, а вручить единый пакет акций одному лицу. И я предлагаю прямо сейчас передать свои акции Антону Григорьевичу. И возложить на него обязанности временно исполняющего обязанности.

Все онемели. Как? А деньги? Но слово взял Антоха:

- Тут, среди нас есть нотариус. Давайте срочно оформлять, время не терпит! Расписку мы всем выдадим, что семья, то есть Ева Давидовна, после вступления в право наследства и продажи комбината инвесторам по максимальной цене, обязуется вам выплатить по 100 тысяч долларов. А сейчас вы подписываете бумагу, что продаете акции по одному рублю мне.

Тетки любили Антоху, он ведь такой милашка! И генерал-полковник со звездой, то и дело размазывающий по щетине скупую слезу доставлял естества. Все согласились. Вообще все. И все подписали и расписались в получении одного рубля. Акции по договоренности, хранились в сейфе директора (так подсказал кадровик после дезертирства Терентьевой, ключ был у секретарши, она тут же, в пьяном бестолковье поплелась в кабинет и принесла папку с акциями. Антоха их сложил в портфель. Кадровик и главбух подписали протокол собрания. Принесли еще ящик водки и какую-то закуску. Стали снова поминать. Утром, когда двери проходной штурмовал спецназ ФСБ, сопротивления бойцы не встретели: по всем коридорам и кабинетам спали вусмерть бухие сотрудницы комбината. Следователи даже не смогли никому показать ордера на обыск. Просто вломились в бухгалтерию и вынесли все финансовые документы, компьютеры и сейф из директорского кабинета. Оказалось, что директор и главбух - мошенники. Они в бытность Антохи замом подписали какие-то векселя, которыми гарантировали оплату какого-то сырья на 10 миллионов долларов, но сырье отправили не на комбинат, а на экспорт, в таможенных документах написали, что это отходы в виде костной муки. И доблестное управление "Э" это дело пресекло. Комбинат опечатали и поставили бойцов для охраны. Возбудили уголовное дело. Впрочем, вскоре закрыли за ненадобностью.

Вы спросите: а чем все кончилось? Смотря для кого? Ева вышла замуж и не поехала в Америку. У них с Антоном двое детей, живут на даче, приватизировали ее. На месте комбината - отель. Его совладелец в прошлом был генерал-полковником ФСБ. Тетки создали что-то вроде союза обманутых акционеров, нашли хорошего адвоката, тоже из бывших полковников. Уже двенадцатый год судятся, дошли до Президиума Верховного суда. Директор отеля - господин Шлепко. А Давид Абрамович так и не восстановился после инсульта. Ева с Антохой оплачивают ему хорошую палату в частном доме престарелых. Признали его недееспособным, ведь не ходит, не говорит, только мычит. Но он сыт и доволен: утку меняет нянечка, кормит. Он иногда вспоминает лазурное море, остров Фиджи, очень рад за доченьку, внуков изредка видит, когда Ева показывает ему в день рождения их видео на смартфоне. Он счастлив, что жив. Все ведь могло обернуться куда хуже!

Хуже всех арабскому шейху: самолет у него отжали. Хоть и старенький был, а все равно обидно.