Е. А. Трофимов Байдарочные экспедиции с Сергеем Проскуряковым

Содержание

Знакомство и некоторые пояснения

«Дерсу Узала» из Улгэна

Экспедиция – это Вам не «тяп-ляп»

Лекарственный сбор и убойная ягодка

Сплав «Экимчан – устье реки Огоджа»

Волки речные и волки лесные

Утренняя рыбалка

Философские беседы

Сплав «Устье реки Огоджа – село Стойба»

Встреча с Евгением Рогалевым

Сплав до Февральска

О Лосе я уже писал, но не будет лишним повторить

Селемджинск. Февральск. Устье реки Бысса

Косуля сибирская

Рыбалка на Быссе

От устья Быссы до окрестностей Норска

Бивак у залива

Спортивный сплав - ограниченное время и

максимальные нагрузки

Утро после спортивного сплава

Устье Селемджи и уловистые закидушки

Амурский ГПЗ и Свободный

Окрестности Сазанковской свиты

Пророчество, ставшее реальностью

Когда старые места всегда новые

Впереди Новопетровка

Мухинка, и пополнение рядов туристов

Байдарочный сплав со школьником: педагогические аспекты

 

Знакомство и некоторые пояснения

Темнело. Небо затягивали кучевые облака, и даже яркий свет, исходящий от молодого месяца, не всегда мог пробиться через их пелену. С каждой минутой становилось понятно, что избежать дождя не удастся. Вероятно, сама матушка Природа, прежде чем пустить нас в свой дом, решала совершить древний ритуал очищения, чтобы мы, достигнув физической и духовной чистоты, стали для неё своими, ничуть не уступающими в благородстве любому дикому существу, живущему по её законам.

Конечно, мокнуть под дождём мы не собирались и имели всё необходимое для защиты от самого сильного ливня – крепкий надёжный брезентовый полог, палатки, прошедшие многолетние испытания в «поле», пусть и немного потёртую, но всё ещё тёплую и непромокаемую одежду. Собственно, полог уже был натянут, палатка, расположившаяся под ним, надёжно закреплена кольями в бедном почвогрунте из частично перегнившей хвои и коры Лиственницы Гмелина, лишайника, песка и ещё необтёсанных обломков гранита.

Недалеко от палатки тихо потрескивал костёр, языки которого жадно проглатывали попадавшие в его объятья лиственничные, еловые и сосновые ветки. Но жар от пламени, почему-то, совсем не ощущался, да и сказать, что костёр был ярким тоже было нельзя: его пламя, переливаясь жёлтыми и синими цветами, светило чуть ярче затянутого тучами месяца, и всем своим видом демонстрировало, что экспедиция будет нелёгкой; и нам, горожанам, людям, отвыкшим от баловницы Природы, ещё предстоит принять её сюрпризы. Отказаться от них мы уже не можем, да и не хотим.

Здесь, конечно, нужно сделать небольшое отступление и рассказать читателю о том, кто мы, и где собственно мы оказались в эти нелёгкие для страны времена.

Начнём, пожалуй, с самого младшего путешественника и, одновременно, с организатора байдарочной экспедиции - с Сергея Владимировича Проскурякова. Благодаря энергичности Сергея экспедиция «Экимчан-Благовещенск» претворилась в жизнь, и, в значительной степени, именно благодаря ему, «Адмиралу», Вы, уважаемый читатель, держите в руках данную книгу.

Я познакомился с Сергеем почти пятнадцать лет назад на занятиях политологии, которые вёл в Дальневосточном государственном аграрном университете. Уже с первой пары он показал свою увлечённость предметом и стремление к анализу политической ситуации. Прямо скажем, что даже в начале «нулевых» студентов-эвриков было крайне мало – один-два из десяти, и только лет пять назад, «столкнувшись» с ним в социальной сети, я узнал, что он с «красным» дипломом окончил вуз и трудится инженером-строителем в Благовещенске, параллельно занимаясь спортом, наукой и общественной жизнью, то есть, поддерживает взятый на себя темп – «один-два из десяти», который для современного студенческого сообщества заметно снизился, и по оценкам преподавателей стал один-два из двадцати, тридцати, …, а по самым пессимистическим наблюдениям, и ста. Такая наша жизнь-существование – большая часть индивидов, от которых ничего не зависит, даже этого не замечая, становится ограниченными, частью серой безликой массы, заинтересованной исключительно в благосклонности Золотого Тельца. В погоне за «лучшим» они теряют себя, и лишь некоторым удаётся выжить, сохранив стремление к познанию, неиссякаемую потребность в саморазвитии и в самосовершенствовании.

Второй участник нашей экспедиции – Денис Анатольевич Кузьмин, которого мы назвали «Рыбак» из-за неуёмной тяги к рыбалке. Денис посвятил свою жизнь пожарной охране. Во время службы успешно закончил факультет электрификации ДальГАУ, а по выслуге лет занялся бизнесом в хорошо известной ему области – защите строительных объектов и населения от пожаров. Несмотря на то, что Денис родился под знаком Земли, как он сам признаётся, его всегда тянуло к Воде. Объяснить данную тягу он не может, но в нём действительно сочетается и прагматизм, характерный для Козерога, и эмоциональность, характерная для «водных знаков» Зодиака.

И несколько строк о себе. Ваш покорный слуга и, по совместительству, наблюдатель-писатель за всем происходящим, не был отличником в вузе, но по воле судьбы, после окончания естественно-географического факультета Благовещенского государственного педагогического университета, был приглашён на кафедру философии, политологии и социологии педвуза, на которой мечтал трудиться с десятого класса. После ухода из исторической аспирантуры и закономерного увольнения из БГПУ трудился в ДальГАУ и в Амурской государственной медицинской академии на преподавательских должностях; защитил кандидатскую диссертацию по политологии в Дальневосточном федеральном университете; активно участвовал в общественной жизни Приамурья, создавая различные общественные объединения, в том числе ориентированные на защиту интересов амурских учёных и преподавателей. Однако, внутреннее неприятие происходящего и понимание того, что политические процессы нельзя изменить в лучшую для простого человека сторону, сломало его, превратило политолога-профессионала в писателя-публициста и исследователя биологического разнообразия Приамурья.

Теперь, когда состав участников экспедиции Вам известен, пришло время рассказать о том, куда нас забросила судьба на раздачу сюрпризов матушки-Природы, и где то заветное место, прикрывающее облаками молодой месяц, и холодный костёр, который чуть ярче «Тонкого серпа»?

Нет, это не Тамбовская губерния, в которую «не летят самолёты и не едут поезда», а самый восток Амурской области – предгорья хребтов Селемджинского, Ям-Алиня и Эзопа. Кому-то покажется, что место нашего пребывания – это настоящий медвежий угол, в котором Медведи бурые чуть ли не дворовые Коты. Боюсь Вас разочаровать - люди здесь тоже живут, ведь дворовый Кот без двора уже и не дворовый, а двор без человека – тайга.

Именно в окрестностях посёлка Экимчан – административного центра Селемджинского района, оказались мы по воле «нечистой силы», и именно по её же воле мы не остановились в посёлке в уютных апартаментах в этот вечер. Хотя, не для того мы сюда ехали. Совсем не предполагая внезапного изменения погоды, накачав байдарки, мы отправились на левый берег коварной Селемджи, где и разбили свой первый бивак. Ну, а дальше Вы уже знаете.

Всю ночь дождь лил как из ведра, но мы, уставшие, погрузившись в царство Морфея, крепко спали в своих спальниках под стук его капель по брезентовому пологу. Здесь важно заметить, что проливные дожди в верховьях Зеи и Селемджи не редкость. В летний период дождевые облака формируются над прохладным океаном и несутся на прогретый материк, проливаясь на головы беззащитных индивидов, и чем ближе к океану, тем большее количество осадков выпадает на Homo sapiens, как бы очищая их душу и тело от образуемых ими же в процессе своей жизни-существования ядов.

Наверное, Вы уже заметили, что автор книги делает «досадные ошибки» - пишет родовые названия животных с большой буквы, а видовые - со строчной. Не пугайтесь, я стараюсь придерживаться латинского подхода, в котором, например, Медведь бурый обозначается, во-первых, не иначе как Ursus arctos, с написанием рода с заглавной буквы и на первом месте (в России принято иначе, причём с написанием родового и видового названия со строчной буквы); во-вторых, склонен одухотворять как животных, так и растения, благодаря которым живёт человек; в-третьих, не склонен никому угождать, следуя распространённым в «цивилизации» стереотипам и «нормам».

Что же касается непосредственно Homo, с сомнительным sapiens, то здесь я склонен применять оценочный подход, рассматривая, во-первых, сообщество людей в качестве разрушительной силы; во-вторых, разделяя индивидов на Созидателей и Разрушителей. Последних, к сожалению, становится всё больше по ряду причин, связанных со всепоглощающим феноменом «власть». Ну, об этом особый разговор, и в другой раз.

И последнее пояснение, которое важно взять в расчёт, особенно тем туристам, которые, так скажем, ограничены во времени, это погодные, организационные и иные условия. На протяжении всей экспедиции Природа удивительным образом нам благоволила, предоставив нам относительно высокий уровень воды и попутный ветер. Кроме того, нам помогал бог времени Хронос и опыт Сергея в проведении экспедиций. Ну, а если Вы решите пройти нашим маршрутом, не обращаясь к Хроносу и рассчитывая исключительно на себя, то смело увеличивайте время сплава не менее, чем в два-три раза. Этого должно Вам вполне хватить для того, чтобы насладиться Природой бассейна Селемджи и Зеи.

«Дерсу Узала» из Улгэна

- Чего спите? Вставайте. Потоните, - услышали мы сквозь сон. – Вставайте, нехристи. Вокруг нашего бивака, спотыкаясь о булыжники и ещё угловатые гранитоиды, кто-то быстро ходил, и, ударяя палкой по пологам палатки, кольям навеса, требовал нашего присутствия. - Вставайте, горемыки, вода уже близко.

Выброс адреналина сделал своё дело – мы незаметно для себя вылетели не только из тёплых спальников, но и из палаток. Вылетали, практически в том, в чём мать родила, сначала с целью защитить своё имущество и прогнать незнакомца, а затем, чтобы, подчинившись этому внешне приятному старику, перенести свой бивак метров на десять выше по склону и подальше от реки. Хорошо, что путь к новому месту был «натоптан», возможно, такими же путешественниками, как и мы.

- Несите сюда свои вещи, - практически кричал на нас незнакомец, указывая на относительно большую площадку среди огромных, смотрящих высоко в небо Лиственниц Гмелина. - Здесь будет безопасно.

И мы, цепляясь за обломанные ливнем и ветром ветки, обдирая голые ноги и сбивая на ногах пальцы, сносили свои вещи, провиант и другой скарб на место, указанное незнакомцем.

- Я вас ещё вчера приметил. Смотрю туристы, причалили, - как только мы перенесли вещи, заговорил незнакомец.

- Спасибо Вам, протянул незнакомцу руку Адмирал. - Меня зовут Сергей.

Затем, по очереди, представились Денис и я.

- Степан, - пожал нам всем троим руку незнакомец, таким образом продемонстрировав свой мирный настрой. - Откуда будете?

- Из Благовещенска.

- Из самого Благовещенска? Ой, далеко забрались. Бывал я у вас. Шумно. Здесь тайга, олени, зверь, … Хорошо. Вчера дух Хэргу гневался, видно на Брюсе опять хулиганили. Не дают они нам житья, ни лесорубы, ни золотари, … Уезжать надо … Раньше и зверь был, и рыба, и олени. Сегодня ничего не осталось. Оленей жалко, почти всех под нож пустили. Дааааа, времена.

Степан – «Дерсу Узала» из Улгэна

Нам не известно, что в этих краях было раньше, поэтому, слушая старого эвенка, нам представлялось, что он сгущает краски, но в тоже время и Сергей, и Денис, и я чувствовали, что Степан свято верит в то, что говорит, а может просто лучше нас это знает, ведь здесь он живёт-существует. По его глазам и голосу было ясно, что, если его не остановить, переведя разговор в другое русло, то он окончательно впадёт в депрессию, чего нам очень не хотелось.

В общем-то, проблема коренных малочисленных народов севера Приамурья нам была известна и ранее, равно как понятен её комплексный характер, с одной стороны, строящийся на абсолюте «общественного прогресса», за которым, де-факто, скрывается борьба за материальные ценности, «ничем не пахнущие деньги»; с другой стороны, нивелирующий самого человека как ценность высшую, которой де-юре призвано служить даже само государство. Иными словами, мы прекрасно понимали, что данная проблема имеет глобальный охват и глубинный характер, и связана с оруэлловским сапогом, топчущим лицо человека.

После проливного дождя уровень воды в Селемдже поднимался всё выше и выше; а наши обнажённые тела уже начали пухнуть от укусов Комаров и Мошки, которая не докучала только Степану, прозванному нами «Дерсу Узала». Многолетняя практика экспедиций подсказывала, что тягаться с аборигенами в вопросах реакции организма на токсины Мошки белоножки было бессмысленно, поэтому, как только в общении с добродушным эвенком повисла пауза, мы начали быстро одеваться. Кстати, если Вы не знаете, что эти «звери» (Мошки) не просто, как Комары, прокалывают кожу, а её выгрызают, знайте. Мне самому не один раз приходилось испытывать «прелести» этой экзекуции, и повторять её не было никакого желания.

- Что, Комары и Мошка кусают? – глядя на нас, с усмешкой спросил Степан. – Вы городские, непривыкшие к таёжной жизни. Помню, приезжали к нам москвичи-туристы рыбу ловить, так из машины так и не вылезли, побоялись Мошки. Организмы у Вас непривыкшие, да и кожа тонкая. Но есть у меня для Вас одно средство, которое и от Комаров, и от Мошки защитит.

Степан медленно достал из кармана потёртых штанов цвета хаки тряпичный свёрток, и, развернув его, показал нам нечто похожее на сухой гриб. Не Подберёзовик, не Подосиновик, и даже не Белый, а настоящий Трутовик настоящий, часто встречающийся на сухостое, старых пнях и на мёртвых деревьях.

- Вот, смотрите, Трутовик, - произнёс Степан. - Дым Трутовика не подпустит к Вам насекомых, да и лекарство это таёжное при простудах, бронхите, заболеваниях печени и суставов.

Расчищать место для костра нам не пришлось – новый бивак был достаточно «обжит»: в его центре находилось небольшое кострище, обложенное булыжником, а между двумя Лиственницами была натянута стальная проволока, очевидно, предназначенная для сушки одежды. Проволока настолько въелась в кору одного из дерева, что то буквально стонало от боли, а его ствол, не способный освободиться от стальных объятий, кровоточил живицей. Её и собрал Степан, чтобы разжечь сырые от дождя дрова. Через несколько минут костёр, потрескивая, приглашал нас к себе.

Понимая, что нам предстоит дальняя дорога, и костры нам придётся жечь ещё не один раз, «Дерсу Узала» из ликвидированного несколько лет назад в рамках реформы унитарных предприятий оленеводческого хозяйства «Улгэн», настоятельно просил нас разжигать костры только на месте прежних кострищ, чтобы лишний раз не ранить землю, не разжигать больших костров, бережно относясь даже к сухой веточке. По правде сказать, тогда мы не уделили должного внимания его наставлениям. Я только сегодня понимаю, что в основе всего этого морализаторства лежало не стремление Степана нас воспитать, а его забота о хрупкой Природе Северного Приамурья. Ещё вчерашний оленевод просто делал то, что считал нужным, то, что подсказывало ему сердце.

Несмотря на то, что уровень Селемджи после прошедшего муссона поднялся не менее чем на три метра, вода в реке, по-прежнему, оставалась чистой. Последнее могло свидетельствовать как о том, что ливень, прошедший ночью был для этих мест и не такой уж сильный, так и о «простое» драг, являющихся одной из причин экологического загрязнения здешней Природы.

Вопрос выбора чая не обсуждался – раз мы на Природе, то не должны отказываться от её даров – обидится, рассердится, и пиши пропало. А что можно использовать для чая-отвара, в тайге? Да то, к чему рука дотянется: и смолистые веточки Лиственницы Гмелина, листья и ягоды Брусники обыкновенной, лианы Лимонника китайского, листья Малины дикой и Шиповника обыкновенного, и, конечно же, разные травы. Главное в этом деле знание растений, прежде всего ядовитых, содержащих опасные для организма человека соединения. К счастью, таких растений немного. Можно согласиться с доктором медицинских наук, профессором Олегом Дмитриевичем Барнауловым, что абсолютное большинство растений не просто готово к сотрудничеству с человеком, но и крайне заинтересованно в нём как в распространителе. Идеи Олега Барнаулова оказали важное влияние на меня как соавтора книги «Растения и грибы пригорода Благовещенска, и их применение в оздоровлении человека».

Экспедиция – это Вам не «тяп-ляп»

Байдарочные экспедиции с Сергеем Проскуряковым интересны тем, что предварительно всем туристам-байдарочникам даётся задание изучить местность, её геологическое строение, растительный и животный мир, историю и экономику районов, через которые проходит маршрут. Между ними и летними студенческими практиками, проводимыми в педагогическом университете, несомненно, есть что-то общее. Нет только тех замечательных преподавателей, которые могли заинтересовать – всеми любимого Василия Григорьевича Козака, до сих пор трудящегося в педагогическом университете; замечательного амурского почвоведа Валентина Степановича Онищука; безвременно ушедшего мудрого Человека, Орнитолога, говорившего на одном языке с птицами, Василия Антоновича Дугинцова; «мышатника», любящего конкретику Ивана Михайловича Черёмкина; добродушной Зинаиды Павловны Кульшан, для которой растения стали частью жизни. Прошло почти три десятка лет, а впечатления от их занятий у меня остались на всю жизнь. Кстати, ещё в десятом классе Сергей Проскуряков стал победителем областной олимпиады по географии, что гарантировало ему поступление на естественно-географический факультет БГПУ, но судьба распорядилась иначе. Я же на географический факультет поступил и, проводя значительную часть времени на занятиях у историков, окончил факультет, как говорится, «с горем пополам».

Как Вы понимаете, своё название Селемджинский район получил от реки Селемджа (Сэлемдэ), которая с эвенкийского языка переводится как «железная река» или «железо». И, действительно, для вод Селемджи характерна ожелезнённость, то есть, присутствие в ней большого количества соединений железа. Ожелезнённость реки связана с геологией бассейна, сформировавшегося в условиях стыка двух хребтов Ям-Алиня и Эзопа, а также геологических процессов, сопроводивших формирование Селемджинского хребта, ограничивающего бассейн реки с севера.

Геологические процессы образования хребтов начались сотни миллионов лет назад – магма вырывалась на поверхность земли и, частично, застывала в её глубинах. В результате вулканизма образовались горы высотой более двух километров, а затем под действием как тектонических процессов, так и процессов ветровой и водной (включая мерзлотность) эрозии, началось их разрушение. Таким образом, если сегодня взглянуть на хребты, формирующие водосбор реки Селемджи в её горной части, то в самом общем виде, она будет выглядеть примерно так: невысокие горы с максимальными вершинами около двух километров, сложенные гранитами и им подобными структурами с рудопроявлениями олова, ртути, молибдена, вольфрама, золота, редких и цветных металлов, прикрытые обломочным материалом, глинистыми сланцами и песчаниками. Местами толщина эрозивных отложений достигает четырёх метров.

Рассматривая рельефообразование северо-востока Амурской области, можно вспомнить и физические свойства воды, которая при замерзании расширяется примерно на девять-десять процентов, разрывая даже плотные горные породы. Данное свойство воды ведёт к тому, что склоны гор, в зависимости от угла наклона, стороны света, состава породы и её формы, имеют пучинистый, террасированный или курумный характер. Последний характеризуется сползанием крупных глыб горных пород по склону с образованием «каменных рек» и завалов.

Район верхней и средней Селемджи подвержен муссонным осадкам. Рыхлые эрозивные породы здесь обычно значительно обводнены и представляют сфагновые болота и заболоченные лиственничники, ельники с примесью Берёзы маньчжурской и Осины обыкновенной. В зимнее время почвогрунты промерзают на глубину до трёх с половиной метров, а местами располагаются зоны вечной мерзлоты.

Суровость климата северной части бассейна реки Селемджа сказывается и на биологическом разнообразии территории. До Экимчана гористый рельеф и быстрые воды реки делают территорию достаточно скудной в биологическом разнообразии. Почти восемьдесят процентов всех сосудистых растений здесь составляет Лиственница Гмелина, на высокогорьях встречается Сосна стланиковая (кедровый стланик), вкраплениями в лиственничниках - Ель аянская и Пихта (Пихта белокорая, Пихта цельнолистная), ещё реже, Берёза маньчжурская, Ясень маньчжурский; очень редко - Липа крупнолистная, Бархат амурский, Орех маньчжурский. Подлесок представлен Берёзой кустарниковой, Ивой Радде, которая совсем не похожа на всем известную Иву козью (у неё не ланцетные, а округлые листья, чем-то напоминающие листья Тополя серебристого), Жимолостью дикой и Рябиной обыкновенной. Травяно-кустарничковый ярус представлен Земляникой восточной, коварным Майником двулистным с плодами, похожими на ягоды Брусники обыкновенной. Ягоды Майника двулистного охотно поедаются птицами, но если они попадают в организм человека, то беды не избежать: содержащийся в них малоизученный цианидин-глюкозид вызывает у человека тошноту, боли в желудке, рвоту и головокружение. Рядом с Майником двулистным растут Вейник Лангсдорфа и Мятлик боровой – растения, относящиеся к семейству Мятликовые, известному по «космополиту» Мятлику однолетнему, встречаемому даже вблизи Северного полярного круга. На заболоченных лугах встречается Дудник Максимовича, Горечавка и Купальница Ледебура – самый зимостойкий, самый высокий (до 130 см.), с самыми крупными цветками (до 80 см.) представитель своего рода из семейства Лютиковые. Среди лиан в верховьях бассейна Селемджи произрастает Виноград амурский, Лимонник китайский и Актинидия острая. Вот и практически вся флора горной Селемджи.

Ближе к Экимчану бореальная (северная) флора, как бы опасаясь нарушить природное равновесие, уступает место флоре, характерной для умеренной зоны. Видовое количество высших растений здесь значительно возрастает, обычными становятся лиственные растения – Берёза плосколистная, Осина обыкновенная, Черёмуха обыкновенная, которые уже ближе к Февральску начинают доминировать над Лиственницей Гмелина. Более мягкий климат, способствует и активному развитию кустарниково-травяных сообществ.

Лекарственный сбор и убойная ягодка

Мы живём в богатом крае, но край свой не знаем. Мы поставили себя над Природой и не стремимся жить с ней в гармонии: «Она сильная, приспособится, прогнётся под нас!». Часто мы игнорируем и слова тех, кто с Природой на «ты», считаем их излишним морализаторством. Но Природа никогда не прощает ошибок и требует к себе бережного отношения. В этом плане понятны переживания эвенка Степана, который исчез с «нашего» бивака также, как и появился, оставив на скамейке лишь свёрток с Трутовиком обыкновенным. Хотя мы точно не знаем, был это Трутовик обыкновенный или какой-то другой Трутовик, но знаем точно, что это был Трутовик. Трутовиков множество – берёзовый, лисий, лакированный, разноцветный, сернисто-жёлтый, … Даже широко разрекламированная Чага – это Трутовик косой. Трутовики растут на ещё живых и мёртвых деревьях, разлагая древесину выделяемыми аминокислотами, а затем всасывая растворённые в этих аминокислотах вещества. Такое «внешнее пищеварение» характерно не только для Трутовиков, но и других грибов, занимающих нишу между растениями и животными.

Несмотря на то, что Степан оставил нам свой свёрток с Трутовиком, бросать в чай-отвар мы его не стали, а предпочли заварить «зелье» из «традиционного сырья» - молодых веточек Лиственницы Гмелина, листьев Брусники обыкновенной, Винограда амурского и Лимонника китайского. Чай, как всегда, получился отменный.

Вы даже не представляете, какое наслаждение сидеть на берегу реки рядом с потрескивающим костром и пить чай-отвар, пахнущий тайгой. Такие жизненные моменты навсегда остаются в памяти, и эти ощущения всегда хочется повторить.

Но утренний завтрак с горячим лекарственным отваром – это не только свежий воздух, треск костра и шум бурлящей реки, но полезные беседы о Природе, главным образом связанные с жизненным опытом участников экспедиции. В этих «байках», как правило, перемешаны и вымысел, и быль.

- В начале девяностых мой отец работал на заводе, а я только пошёл во второй или третий класс, точно не помню, да это и не важно, - начал свою историю Денис. - Так вот, в этот день, вместо того, чтобы собирать меня в школу, мама сказала, что я поеду с отцом в тайгу за ягодой, причём, с ночёвкой. Вместо школы – в лес, в самую настоящую тайгу и с ночёвкой. Представляете, что это значит для десятилетнего ребёнка? Более того, как оказалось, мы не просто поедем, а полетим на вертолёте. В общем, через некоторое время мы оказались на вертолётной площадке, где нас уже ждали коллеги отца и, видимо, американцы, или англичане, рыбачки, в общем, те, которых вертолётчики должны были закинуть на Уду, что за Ям-Алинем. Как я сейчас понимаю, во время простоя, предприимчивое руководство завода и «Лесоохраны», решило совместить приятное с полезным и за иностранные деньги забросить в тайгу батраков, которые бы им собрали Бруснику. Иностранцы были не против, очевидно, им объяснили, что в России есть традиция, ну вроде, подселения в гостиничные номера, но заплатить за удовольствие должны они. Посадили меня у иллюминатора, и вертолёт взмыл в небо. И, представьте, осень, лес уже окрасился в жёлтые, оранжевые, багряные цвета, перемежающиеся с зелёной хвоей Сосен и голубыми гладями рек, озёр и болот. Глаз отвести от этой красотищи невозможно, даже несмотря на то, что рядом лепечут иностранцы.

- А негры были, - перебил Дениса Сергей.

- Нет, негров не было. Но даже если бы были, то это ничего бы не изменило. Через час полёта нас высадили у самых предгорий «Ям-дороги». Километров сто отсюда. Бригада отца небольшая – человек шесть, ну и я. Мужики быстро соорудили лагерь – поставили военную палатку, перетаскали в неё скарб, расчистили место для костра и собрали дрова для костра. Ну, в общем, всё как обычно. Но тогда для меня всё было в диковинку. Перекусив солёным салом с Брусникой, растущей прямо под ногами, взяв фляги и вёдра, мы немедля, отправились за ягодой, хотя её можно было собрать и прям у бивака. Ягоды море, и, что характерно, Мошки нет. «Осень - прекрасная пора» – как писал поэт.

- Не прекрасная, а унылая. Это Пушкин писал, - поправил Дениса Сергей.

- Это не важно. Может быть это у них там на Западе унылая, а у нас прекрасная, - парировал Денис. – Слушайте дальше. Разошлись по мари и собираем Бруснику. У меня небольшое ведёрко литра на три, у мужиков вёдра по десять. Собрал я полведра и устал. А рядом с брусничником пригорок. Забрался я на него, чтобы отдохнуть и полюбоваться красотами, да понаблюдать за мужиками, ползающими по болоту, а там смотрю ягодка, практически такая же, как Брусника по размеру, но по цвету - малиновая. Ну, ягодка и ягодка. Попробовал, сладкая, но послевкусие неприятное, горьковатое. Короче, сел я на торчащий из земли и поросший мхом валун, и сижу, жую - одну сладкую ягодку, другую – с кислинкой, Бруснику, значит. Съел я пару горстей этого ассорти, и началось. Сначала боли в животе, потом тошнота, рвота. Вот отец тогда перепугался. Хорошо, что кто-то из бригады догадался его спросить, что я ел, и успокоил, что ягода хотя и ядовитая, но токсины её не столь опасны, как у других ядовитых ягод, да и съесть много я её не мог, даже заедая Брусникой.

 - Что это за ягода была-то? – спросил Сергей.

- А, Майник, учёные называют растение Майником двулистным, из-за двух листьев на стебле, причём его листья очень похожи на листья Ландыша майского и Купены лекарственной. Одним словом, мой первый выезд в тайгу закончился отравлением и большим количеством выпитой воды, чтобы разбавить и вывести из организма токсины.

- Ну, тогда понятно, почему тебя к воде тянет! – подбрасывая в костёр сухие ветки Лиственницы, рассмеялся Сергей. - Не знаешь ягоду, не бери. Я это правило усвоил на всю жизнь. Хорошо, что отравление было не сильное, хотя для детского организма могло бы и этого хватить.

Плоды Майника двулистного почти как ягоды Брусники, но …

- Кстати, ягоды Майника двулистного можно в небольших количествах добавлять в отвары – вода разбавляет яды, и организм человека становится способным их нейтрализовать. Может быть и лекарственный эффект. В фитотерапии это называется «микродозинг».

- Так и есть, - не удержался я. - Только необходимо дозировки знать. А кто их знает? Даже на аптечных упаковках трав указываются разные дозировки. Кроме того, лечение травами может быть ориентировано на исцеление разных органов, и здесь тоже разные дозировки. И организм человека, как отпечаток пальцев, у каждого свой, особенный. Одного тошнит, у другого – кишечная колика, у третьего – аритмия, у четвёртого – недержание мочи. Здесь не только серьёзные исследования нужны, которые в России не проводятся, но и вовлечённость каждого в изучение своего организма. А у нас такой культуры нет. Жаль, что с Владимиром Анатольевичем (Владимир Анатольевич Доровских – бывший ректор АГМА – Авт.) нам не удалось создать Общественную фитолабораторию и привлечь амурчан к изучению лекарственных свойств растений. Интересное и полезное это дело.

- Ладно, пойду ягоды Майника двулистного соберу, повеселимся, - с улыбкой пошутил Сергей. - Да, и всем отдыхать, после обеда сплав.

Сплав «Экимчан – устье реки Огоджа»

Ближе к обеду уровень воды в Селемдже начал медленно снижаться. Пообедав и немного отдохнув, мы загрузили байдарки и отправились в путь. Несмотря на то, что лучи солнца ослепляюще били нам прямо в глаза, жара уже спадала, и вероятность получить солнечный удар была минимальной. К тому же одеты мы были «по форме», защищающей всей участки тела.

Минут через пятнадцать появился мост через Селемджу. Десять бетонных опор буквально впивались в бурный речной поток, и «Железная река» их бессильно обходила. Вероятно, она смирилась с бетонными «занозами» в своём теле, несущими на себе такие же перекрытия, превращённые в дорожное полотно.

Мост, по сути, выступал частью «дороги жизни»: ведя на левый берег, он обеспечивал связь между Экимчаном и посёлками Ольгинское (с прилежащим селом Ивановское) и Златоустовск.

- Это дорога на Златоустовск, - громко, перебивая шум реки, прокричал Адмирал, как только тень от моста коснулась носа его байдарки. – Километров восемьдесят по дороге будет пристанище золотарей. Ещё при царе прииск появился. Очень далеко.

- Неужели в такой глуши от «цивилизации» живут люди? – подумал я.

И как только этот вопрос возник в моей голове, в ту же секунду я вздрогнул от крика Дениса, который уже старался перекричать не только бурлящую под мостом Селемджу, но и адмиралово эхо:

- Ольгинское тоже большой посёлок.

- Ок, ок, ок, – послышалось за спиной.

Признаюсь, что я и сегодня не понимаю как можно жить в такой глуши, где на десятки километров ни души? Жизнь ли это? Мои знакомые из центральной России считают глушью Благовещенск, но что они бы сказали, окажись здесь, за сотни километров от столицы Приамурья?

Приехав домой, я обратился к статистике – в Златоустовске, по данным на 2021 год, проживало 639 человек, Ольгинское было упразднено, а вот Ивановское, как этническое эвенкийское село, сохранилось и насчитывает, также на 2021 год - 317 жителей. Иначе говоря, «дорога жизни» сегодня служит почти тысячи амурчанам, большая часть из которых занята золотодобычей и оленеводством. Хотя, судя по «Дерсу Узале» из ликвидированного губернатором Приамурья «Улгэна», об оленеводстве уже можно забыть, а, следовательно, в ближайшие годы население верховьев Селемджи ещё больше сократится.

В этот день мы планировали пройти километров пятьдесят и выйти к устью реки Огоджа – левому притоку Селемджи, где разбить бивак и добыть немного рыбы – обычно в местах впадения рек стоит Щука, а то и Таймень с Ленком.

Пятьдесят километров на байдарке да по быстрой реке, да с ветерком в спину, да и с благоволением самого Хроноса – это не расстояние. Наслаждаясь Природой его можно пройти за три-четыре часа. Именно это время мы себе и отвели - к восемнадцати часам – должны уже разбивать бивак.

В байдарочных экспедициях Адмирал чётко придерживается одного правила – максимальное единение с Природой, и никакого Rammstein, то есть попсы, рока, …, и любой другой музыки. Мы не должны раздражать Природу своим присутствием, только так она откроется нам в своей полноте и великолепии. По водной глади хорошо передаётся любой звук, а дующий нам в спину ветер несёт его вперёд, делая нас легко заметными для животных. Даже быстрота реки здесь не помощница. Места за Экимчаном всё ещё дикие, но зверь уже осторожный, так как встреча с человеком для него всегда опасность. К тому же днём животные, как правило, отдыхают, а кормятся рано утром и ближе к закату солнца. Именно в это время лесных обитателей и можно встретить у воды. Но это совсем не значит, что река «вымерла», так как сами её берега являются укрытием для многих животных и, конечно же, водоплавающих птиц, которых здесь множество. Расписные Кряквы и Чирки, увидев нас, мгновенно поднимаются на крыло, и с громким кряканьем, предупреждая всю округу о присутствии чужаков, делают круг, опускаясь уже за нашими спинами. С этими «предателями» ничего не поделать.

А вот Кулики-перевозчики нас совсем не боятся. Они быстро бегают по берегу, перелетая с одного места на другое в поисках жучков, паучков, водных насекомых и их личинок, моллюсков, мелких ракообразных. Гнёзда эти птички также устраивают на берегу в траве или на кочках, предпочитая недоступные для человека и других животных места.

Кулик-перевозчик совсем не трус, но хвостом трясёт

Одной из особенностей Кулика-перевозчика является отсутствие полового диморфизма, то есть внешних различий между самкой и самцом, который ярко выражен у большинства пернатых, а у Перевозчиков не понять, то ли самка нарядная, то ли самец не такой стиляга. В окраске Перевозчика доминирует белый и чёрно-бурые цвета. Клюв и ножки у птицы заметно короче, чем у остальных бекасовых. Другой особенностью Кулика является постоянное покачивание коротким хвостиком. В этом перевозчик напоминает часто встречаемую в окрестностях Благовещенска Трясогузку белую, но отличается от неё тем, что предпочитает «одиночное проживание», а не стайный образ жизни; и полёт у него прямолинейный, без «волн», поднятий и опусканий, «проваливаний в воздушные ямы».

Но есть у Перевозчика ещё одна особенность – непутёвость самки. Несмотря на то, что, отложив три-четыре яйца, самка вместе с самцом принимает участие в их насиживании, она практически не заботится о птенцах, и быстро покидает гнездо, оставляя все заботы о потомстве отцу семейства. Ведь, согласитесь, кормить и воспитывать птенцов – это не женское дело?

Ну вот, незаметно пролетело два часа, и мы приближаемся к посёлку Коболдо, который расположился на склоне сопки, и совсем незаметен с реки. Название посёлка связано с местом его расположения – на склоне сопки, а на эвенкийском языке означает «лабаз» - место для хранения продуктов, недоступное диким зверям. Посёлок строили золотодобытчики ещё в имперские времена, а на сегодняшний день в нём проживает порядка трёхсот человек, большая часть из которых скитальцы-вахтовики.

У посёлка «Железная река» наваливается на сопку и отскакивает от неё вправо, формируя большой намыв из галечника – весьма интересное место для поиска обломков магматических горных пород, сформировавших Ям-Алинь, Эзоп и Селемджинский хребет, а также отдельных минералов, составляющих структуры первых. Многие горные породы и минералы из местных окрестностей представлены в Музее геологии Амурской области БГПУ, заведующим которого является преподаватель кафедры географии Василий Григорьевич Козак. Да, тот самый Козак, которого обожали студенты-географы, и занятия которого остались в моей памяти на всю жизнь. Я даже помню, как держал на практическом занятии гематит – минерал, представляющий собой оксид железа. Он был насыщенного тёмно-красного цвета с острыми гранями-бритвами и многочисленными ложбинками-выбоинами, естественно, природного происхождения. Однако, несведущий человек или, например, историк, вполне мог бы принять его за скребок древнего человека. На днях обязательно схожу в педагогический университет, чтобы проведать Василия Григорьевича, и быть может, найду тот самый гематит, который почти тридцать лет (страшно подумать, что прошло уже столько времени!) держал в своих руках.

Примерно в тридцати пяти километрах ниже по течению от Коболдо мы встретили прекрасную девушку. Её голова лежала у самой реки, а тело уходило в земные глубины. Пленяя своей красотой туристов и создавая вокруг себя живописные виды и красивые пейзажи, девушка-скала, кем-то названная «Девичья голова», с давних времён отличалась своей холодностью и неприступностью. Говорят, что во время дождя она даже плачет от одиночества, но её скверный характер не позволяет ей унять гордыню. Ох, и странными иногда бывают эти девушки-скалы.

«Девичья голова» - попробуй разгляди

От живописной «Девичьей головы» окружающая нас флора становилась всё более приветливой – мрачные лиственничники постепенно сменяли широколиственные леса, по берегам рек с энтузиазмом росли многочисленные кустарники. Становилось всё больше разливов с песчаными и галечными отмелями, заросших болотной растительностью проточек, привлекающих внимание утиными дрязгами и воплями кем-то напуганных Цапель серых.

- Через час будем на месте, - утвердительно сказал Адмирал. – Главное устье Огоджи не пропустить. Держимся левого берега.

Волки речные и волки лесные

Устье реки Огоджа – левого притока Селемджи, перекрывают несколько крупных островов, а чуть ниже по течению русло Селемджи резко сужается, а скорость течения увеличивается, поэтому на быстроходных байдарках легко проскочить заветное место.

Следуя указаниям Адмирала, мы прижали байдарки к левому берегу, который представлял собой значительную по размерам песчано-галечную отмель острова, постепенно приходящую в своё естественно состояние после вчерашнего муссона. Течение на мелководье было небольшим, а вода, очевидно, успевала прогреться на пару градусов, что привлекло сюда молодь мирной и хищной рыбы - Чебака, Конька, Щуки, Ленка, Тайменя, … Улавливая боковой линией наше приближение, косяки этой мелочи в панике, порой, выпрыгивая из воды, бросались в разные стороны. Такое зрелище я наблюдал впервые.

Несмотря на то, что после паводка правый берег Селемджи выглядел несколько привлекательнее – более высокий и крутой с небольшими рукотворными «пятаками» для отдыха (частое для Северного полушария явление, связанное с действием сил Кориолиса), менять своё решение мы не стали – если цель рыбалка и трофеи, то только устье Огоджи.

- Найдём участок повыше, да посуше, - заключил Сергей. – Земли много. Э-ге-гей. Аллилуйя.

Подходящее для стоянки место мы нашли быстро – на высоком берегу располагалось сгоревшее зимовье, которое сейчас, скорее всего, уже приведено в порядок. Из-за его горелых брёвен виднелись отцветшие соцветия Кипрея узколистого (Иван чая), а левее, в распадке, кусты Брусники обыкновенной. Площадка перед зимовьем была идеальной для бивака.

Оперативно поставив палатку, мы разожгли костёр, и в тумане дымящего Трутовика, оставленного нам Степаном, начали готовить ужин. И, Вы знаете, дым от Трутовика действовал на «двукрылую нечисть» очень даже эффективно. Заметив инсектоцидный эффект, Денис даже пошутил: «От такого дыма сами помрём … Нет, надо прекращать шаманить! И Человек и Мошка – дети Природы, а значит то, что худо Мошке, и Человеку должно быть не в радость».

Но никто из нас, как Вы понимаете, от дымящегося Трутовика не пострадал. Я Вам даже больше скажу, в фитотерапевтической практике используется метод так называемого окуривания, при котором с помощью дыма, образуемого при сжигании ряда трав, например, Дурнишника обыкновенного и Полыни (Чернобыльника и Полыни горькой), Чабреца, и других, осуществляется уничтожение болезнетворных бактерий. Эффект от окуривания не хуже, чем от кварцевания или от ионизации воздуха.

«Мясо с червями», иначе говоря, «макароны по-флотски», да горячий кипрейный чай «зашли» на ура, и мы, расслабившись, начали строить планы на завтра. Вернее, планы строил Сергей, а мы, попивая травяной отвар, любовались лучами заходящего солнца.

- Завтра идём до Стойбы, послезавтра – до Февральска, - планировал Адмирал. А я в глубине души надеялся на то, чтобы его планы не сбылись. Уж очень не хотелось уезжать из этих диких мест, постепенно становящихся родными.

Как только солнце скрылось за сопкой, на реке послышался всплеск, будто огромный валун сорвался с самой высокой горы. В воздух с громким кряканьем поднялось утиное семейство и пронеслось над нашими головами.

- Таймень (Таймень обыкновенный) вышел на охоту. Уток и рыбу гоняет, – произнёс Рыбак. Самое время и нам «размочить» снасти.

Предложение Дениса пойти на рыбалку повисло в воздухе - ни у меня, ни у Сергея не было желания идти к реке. Глядя на нас, он тоже засомневался в необходимости «размочить снасти», но продолжил свой монолог об этом увлекательном занятии:

- Знаете, каких я Тайменей ловил? Тридцать восемь килограмм.

- Ну, начались рыбацкие байки, - улыбаясь, посмотрев на меня, ответил Сергей.

- Не веришь? На Уде ловили, здесь тоже есть. На Уде речных тигров больше. За Ям-Алинем места глухие, только на вертолёте добраться можно, или на моторке с Охотского моря зайти.

Таймень обыкновенный – речной тигр

 Таймень − самый крупный представитель семейства лососёвых, часто называемый «речным тигром» за мощь и красоту, а «речным волком» - за хищничество.

У Тайменя обыкновенного удлинённое и узкое тело и широкая спина; голова крупная, составляющая более двадцати процентов тела, лоб широкий; рот большой, с хорошо развитыми зубами. На голове и по бокам тела много мелких округлых тёмных пятен. Окраска спины тёмная, бока от зеленовато-серебристой в верхней части туловища до серебристой на брюхе. Украшают Тайменя красные брюшные и хвостовой плавники. В период нереста Таймень преображается: его тело приобретает медно-красный цвет, а плавники становятся огненно-красными. Интересно, что годовики и двухлетки по окраске и отчасти по внешним признакам похожи на Ленка, отличаясь от «собрата» восемью-десятью тёмными поперечными полосами на боках.

- Если Таймень вчера сожрал утку, то вряд ли мы его поймаем – он не голоден, - сказал Денис. - Маловероятно, что здесь стоит и несколько Тайменей. Крупные Таймени одиночки, и лишь в очень жаркое лето могут скатываться в ямы по несколько штук. К тому же всех других хищников – Щуку, Ленка, Жереха, да и своих собратьев поменьше, он разогнал. Поэтому нужно подумать, есть ли смысл его блеснить? А если поймаем, то всё равно потратим время - рыбу нужно будет отпустить, ведь вид-то краснокнижный. Сегодня можно было бы ещё попробовать покидать блесну ради удовольствия, а завтра лучше Щуку ловить на отмелях в устье Огоджи.

Вообще, надо сказать, что ещё пять-десять лет назад существовало два типа рыбаков. Первый тип – рыбаки, которые ловят только крупную рыбу и абсолютно игнорируют мелочь. Такие рыбаки могут за год «выдернуть» двух-трёх экземпляров, а могут и ничего не поймать. Но поймав трофей, они получают огромную порцию адреналина, полостью удовлетворяющую их потребность в рыбалке. Второй тип рыбаков – это те, кто ловят мелочь, иногда очень много, и редко когда возвращаются с рыбалки без улова. Особого адреналина от рыбалки они не получают, но также удовлетворяют свою потребность в «охоте» на рыбу.

В настоящее время появился и третий тип рыбаков, которых можно условно назвать «мормоны», которых не следует путать с религиозным течением, широко распространённым в США. «Мормоны» или «мормышатники» (термин от слова «мормышка» - очень мелкий крючок с дробинкой для лучшего заброса) ловят небольшую рыбу на очень тонкие чувствительные снасти, ловят помногу и всегда, так как мелочи всегда полным-полно, а вот адреналина, благодаря особенностям снасти, получают столько же, сколько рыбаки первого типа. Именно к этой категории рыбаков я отношу себя, и никакой охоты на Тайменя обыкновенного мне не надо, тем более, если его ещё и отпускать придётся.

Природа очень рациональна, рациональным должен быть и сам человек. В начале XVII века великий английский философ Томас Гоббс, сказал сакраментальную фразу «Человек человеку волк», которую любят повторять политики, но человек, потерявший человеческое обличие, волком, живущим по принципу «Один за всех и все за одного», не становится, а просто престаёт быть человеком. Как бы подтверждая эту мысль, на правом берегу сопки завыли Волки. Затем Волки завыли слева и справа от нас, совсем близко, километрах в двух.

Человек, услышавший вой Волка не забудет его никогда. В нём есть что-то мистическое, потустороннее. Ощущение страха возникает на генетическом уровне, и никакое понимание того, что «волчьи песни» - это всего лишь коммуникация между популяциями хищника, не помогает. Недаром Волк широко представлен в мифологии, как в роли коварного зверя, так и мудрого учителя, помощника и защитника. Более того, в якутском фольклоре он выступает символом упорядоченного Космоса, отражением культа предка и маркером предка-тотема, инициатором шаманских способностей, символом воина-богатыря, частью обрядов, связанных с рождением, свадьбой и погребением.

Известный грузинский зоолог Ясон Константинович Бадридзе, более двадцати лет изучавший поведение Волков, и почти два года проживший в их стае, считает Волка одним из уникальнейших созданий Природы, которому присуща телепатическая способность и альтруистическое поведение; а представления об его агрессивности он рассматривает как выдумку, уходящую в невежественность человека. Волк убивает другого зверя только для пропитания, и никогда из-за ненависти, чего нельзя сказать о человеке.

Признаюсь, что волчий вой долго не позволял нам уснуть, и даже когда «телеграф» прекратил свою работу, мы долго прислушивались к тому, что происходит за пределами палатки.

Утренняя рыбалка

Спали мы около пяти часов, а проснулись от пения небольшой птички, сочетающего в себе трель, свист, треск. Обычно так поют соловьи. Птичка сидела на ветке примерно в десяти метрах от нас, и так старательно пела, что нам даже показалось, что она будит Солнце. Её миссия была так важна для неё, что отвлекаться на мелочи, то есть на нас, она не собиралась. Сложные звуки вырывались из её груди и разносились по округе. В них явно слышалось: «Солнце, вставай! Мир, просыпайся!».

За «бортом» палатки было ещё достаточно темно, но силуэты окружавших нас сопок уже просматривались.

- Вставать надо, кипятить чай и собираться на рыбалку. Через час уже будет светло, - заметил Сергей. - На Тайменя, думаю, не пойдем, ограничимся рыбалкой на Щуку, Ленка и Жереха.

Но вставать никому не хотелось – там темно, сыро, и Волки.

Лениво расстегнув спальники, мы вылезли из палатки: «Красотища-то какая».

Подкинув в тлеющие угли немного хвороста, Денис раздул костёр. Я опустился к реке и зачерпнул котелком холодной, как стекло чистой, воды.

Вскоре, очередная порция горячего кипрейного чая-отвара была готова. Она нам показалась даже вкуснее вчерашнего напитка. Неслучайно, в XVIII-XIX веках, Иван-чай был популярным экспортным товаром, и вместе с пенькой и мёдом экспортировался в Европу как аналог дорогого китайского чая.

- Ну, раз такое дело пошло, то надо открывать тушёнку, - заявил Сергей и достал из рюкзака две банки говяжьей тушёнки. Тушёнка была холодной, поэтому прямиком отправилась к костру, а через пять минут, уже с жадностью, погружалась в наши животы.

С первыми лучами солнца трапеза была закончена, и мы, снарядив спиннинги, отправились за большими и маленькими трофеями. От нашего бивака до устья реки Огоджа нужно было пройти не менее двухсот метров. Расчёт делался на Ленка и Щуку, которые, как мы полагали, должны были стоять в устье реки и «подбирать» мелкую рыбу, скатывающуюся по левому притоку Селемджи. Спустившись в небольшую низинку, подступающую к реке, мы поняли, что наш расчёт оправдался. Крупные Щуки то выворачивали из воды, стремясь поймать свою жертву, то бросались за ней, выпрыгивая на берег, а потом медленно «сползали» в воду. Рыба есть, и её много. Хищник активный, и мы точно без улова не останемся.

Однако, как заметил Сергей, рыба здесь бывает не всегда, и совсем не потому, что здесь находится зимовье, привлекающее туристов, а по всё той же экологической причине: людям никак не дают покоя природные ископаемые, залегаемые уже в бассейне Огоджи, и становящиеся причиной загрязнения реки. Это отдельная тема, которую мы ещё коснёмся. А на этот раз нам просто повезло.

Если рыба активная, то она будет хватать любую приманку. Даже яркая тряпка, намотанная на «тройник», может оказаться результативной. А у нас блёсна, воблеры, «силиконки», получше любой «фирмы-ы-ы».

Первые забросы оказались безрезультатными, лишь только разжигающими рыбацкий азарт. Да и к лучшему это. Дело в том, что в рыбалке существует только одна определённость – её неопределённость, то есть, зависимость от воли случая. Часто случается так, что профессиональный рыбак по числу пойманной рыбы проигрывает новичку. Не верите? Обратите внимание на реакцию подмосковных рыбаков, разыгрываемых благовещенским пранкером Владимиром Литовченко (творческий псевдоним «Борода»), который по сценарию «ловит» рыбу то на жвачку, то на перец, то на герань, огурец, куриный помёт, … Искреннее удивление и ни толики сомнения у подмосковных профессионалов нет – «Везёт дуракам!».

Стремление контролировать неопределённость рождает приметы и суеверия, например, рыбные консервы на рыбалку не брать, а пойманную с первого заброса рыбу отпускать, иначе сбудется «проклятие первого заброса». Вот поэтому и хорошо, что мы сразу рыбу не поймали, а Сергей взял в экспедицию говяжью тушёнку, а не рыбные консервы.

Атаки Щуки не заставили себя долго ждать и следовали одна за другой. Рыба, жадно схватив блесну, неслась с ней в сторону, а затем, поняв, что попалась, делала свечку в воздухе, и, мотая головой, старалась освободиться от крючка. Щуки были небольшие – в пределах полутора-двух килограммов, но так как блёсну они заглатывали глубоко, мы решили не травмировать хищниц, и, поймав десяток «зубастых», закончили рыбалку – «Нам много не надо!».

Уже через час рыба шкварчала на сковородке, а её запах разносился по округе. На такую вкуснятину не то, что Волк, но и сам Медведь может пожаловать.

Кстати, я совсем не шучу. Был у нас уже такой случай на Верхне-Бурейском водохранилище, куда одно время мы ездили на двухнедельные рыбалки. Это были «трудовые» будни, на которых мы заготавливали Щуку. Естественно, рыбу мы свежевали, а потроха, по своей глупости и непредусмотрительности, относили ближе к лесу, в лучшем случае, метров за пятьдесят от бивака, причём их не закапывали. Выбирали одно место, и через неделю к нему можно было подойти разве только в противогазе – рыбные головы и внутренности страшно смердили, становясь объектом пристального внимания для тысяч мух и жуков, которые в свою очередь уже привлекали мышей, а те – хищных Колонков, Ласок, Горностаев.

Так вот, в одну прекрасную лунную ночь, когда мы, уставшие от рыбалки уже приготовились ко сну, на запах этой «вкуснятины» пожаловал Косолапыч. Медведя бурого мы не видели, но уже сквозь сон слышали, как он, наслаждаясь «аппетитным лакомством», похрюкивал от удовольствия. И представьте, в пятидесяти метрах от более вкусного блюда (хотя, конечно, может мы льстим себе). После визита незваного гостя, жаждущих отнести на опушку леса щучьи потроха не находилось, и каждый шедший на «спецзадание» получал в кровь ну очень много адреналина. 

Философские беседы

 К десяти часам завтрак был закончен. Глядя на большой пятилитровый котелок, доверху наполненный щучьими медальонами, мы развалились у тлеющего костра, и, как полагается в аристократических кругах, завели философски беседы. Вообще, надо признать, что философствовать могут только люди, которым или нечего больше терять, или те, у кого всё под контролем, и им нет никакого смысла о чём-то беспокоиться.

- Хорошо, когда не надо думать о хлебе насущном, когда у человека всё есть, он сыт, одет, обут. Именно такие люди становятся философами, - сказал Сергей. – Платон, например, был аристократом, и благодаря своему происхождению, дававшему время для размышлений, вошёл в мировую политическую и философскую мысль.

- Или те, кому нечего было терять, - ответил я. – Диоген из Синопа, например. – Он жил в маленьком домике, ходил босиком и носил простой плащ, обёрнутый вокруг талии.

- Или те, кто неудачно женился, – парировал Денис. – Так обычно говорят: «Попадётся хорошая жена – будешь счастливый, попадётся плохая – станешь философом».

Пятнадцатилетний опыт моего преподавания на гуманитарных кафедрах ряда амурских вузов позволял говорить о том, что философами становятся люди с разной судьбой и даже с разными ценностями. Есть среди них люди, отличающиеся своей человечностью, и люди, о которых даже не хочется вспоминать; те, кто стремится к власти и к деньгам, и те, кто понимает, что за такие «подарки судьбы» человек всегда расплачивается своей свободой, частью себя. Кстати, я и сам раньше считал, что власть и деньги дают свободу, возможности для самореализации, но сегодня я понимаю это далеко не так. Получая власть и деньги как плату за сделку с Дьяволом, который уже упомянутый английский философ Томас Гоббс называл Левиафаном, человек становится винтиком огромного механизма, пожирающего не только других людей, но и самого себя. Как я сегодня рад тому, что мне не довелось заключить такой контракт с Чудовищем. Видно сама судьба меня оберегала от этой страшной ошибки, остающейся притягательной для большинства индивидов.

- Женя, а почему некоторые учёные считают, что философии как науки не существует? – обратился ко мне Сергей, очевидно, стремясь вовлечь в диалог Дениса, скептически относящегося к полезности философии для человека и общества.

- Я думаю, - начал я, и остановился. Ведь в этом «Я думаю!», как и в архимедовском «Эврика», и заключена философия. Только человек может мыслить, сопоставлять различные факты и приходить к собственным выводам. Философия учит человека думать, то есть быть собственно человеком.

- Серёжа, в твоём вопросе, по сути, два вопроса – «Что такое философия?» и «Что такое современная наука?». Причём, на оба вопроса невозможно сегодня ответить однозначно, так как всё подвержено изменениям, и «В одну реку нельзя войти дважды». Так вот, в Древности философия, по существу, представляла собой возможность для самовыражения, демонстрации человеком своих интеллектуальных способностей. Одни демонстрировали свою силу и выносливость, другие – философы - блистали умом. Постепенно стали цениться не только знания, но и умение их применить и выйти победителем в споре. И тогда, несомненно, философия была сферой деятельности верхнего класса.

С течением времени философы - знатоки по отдельным направлениям, начали объединяться. Так зарождается наука. Зарождение науки - это объективный процесс, связанный с умножением знаний, но приведший к кризису самой философии, к утрате её целостности. Конечно, и в Древности философия не была целостной – существовали многочисленные философские школы, учителя и их последователи; но со становлением науки, философию начали рассматривать чуть ли ни как рудимент. Даже сегодня часто можно слышать, обидные негативистские коннотации «Философ», или «Хватит философствовать!», то есть заниматься болтовнёй. Иначе говоря, современная проблема философии заключена в том, что человечество в целом обогащается в информативном плане, а каждый отдельный индивид, то ли по причине своей лености, то ли природной ограниченности, утрачивает способность системного мышления. То есть, глубокие знания в одной области не делают индивида всезнающим. Но это ещё полбеды. Различные научные звания и должности приводят к тому, что многие начинают ими «щеголять», учить других как надо жить, мол я же академик, и меня надо слушать. Смешно и одновременно страшно наблюдать за такими «академиками», горе учёными. Всё это дискредитирует не только философию, но и науку, особенно, в такие времена, когда Левиафан ставит человека на грань выживания и вынуждает следовать установленному курсу. А лозунг «Лояльность - признак профессионализма!» в России, да и за рубежом, всегда был и остаётся важнейшей составляющей кадровой политики, в том числе и в области науки. Вот и думай теперь, что такое философия, является ли она наукой, и должна ли она наукой быть?

Денис с моим мнением согласился: «Философия как наука может быть только в обществе свободных людей, там, где люди не делают то, что не хотят делать, и не думают так, как их заставляют думать. Вот это верно! Это правильно! А сегодня, что? Нет ни философии, ни науки».

Ещё в середине прошлого века американский идеолог польского происхождения Збигнев Бжезинский предупреждал, что дегуманитаризация науки приведёт не только к многочисленным войнам за ресурсы и иные материальные и духовные ценности, но и к общему кризису человечества, к его деградации. В этом плане не удивительно внедрение так называемого «искусственного интеллекта», претендующего на место интеллекта естественного, делающего человека человеком. Самое печально во всём происходящем то, что «служебные люди», оказавшиеся в зависимости от ложных авторитетов и денег, этот тренд всемерно поддерживают и продвигают, загоняя себя в цифровую ловушку.

Сплав «Устье реки Огоджа – село Стойба»

 В полдень мы начали готовиться к сплаву. К вечеру планировалось достигнуть окрестностей села Стойба. Само слово «стой-ба» как будто бы говорило, что здесь мы должны сделать стоянку (в давние времена здесь действительно была стоянка оленеводов эвенков) и ахнуть от восхищения. Честно говоря, я уже и не знал, что могло бы меня удивить, разве только зверь невиданный или интересный человек.

По нашим подсчётам, в этот раз мы также должны были пройти километров пятьдесят-шестьдесят, но стараясь уже обследовать появившиеся протоки «Железной реки» с относительно прогретой водой. Как нас заверил Адмирал, здесь можно вдоволь накупаться и позагорать.

И вот, байдарки уже мчат нас по быстрой реке, поднимая из прибрежной растительности утиные стайки, которых здесь превеликое множество. Такое ощущение, что утиные семейства поделили Селемджу между собой, разместившись на речном берегу через каждые пятьдесят-сто-двести  метров.

Отмели на островах заняли Бакланы, издалека напоминающие каменные изваяния острова Пасхи. Только те каменные, а эти – живые, поднимающиеся на крыло при малейшей опасности. Баклан большой – птица не промысловая, охотники её добывают крайне редко, только при отсутствии другой пернатой дичи. Мясо птицы синеватое с характерным резким запахом рыбы, и требующее вымачивания при приготовлении. Ну, не очень.

Нельзя сказать, что утки чувствуют себя на Селемдже в безопасности. Кроме человека на них охотятся хищные рыбы, птицы и звери – одни разоряют их гнёзда, другие – ловят птенцов и даже взрослых особей; третьи чинят форменные бесчинства и самые настоящие зверства. Кстати, одного из таких хищников – представителя мелких куньих, мы заметили сразу же как только заплыли в достаточно широкую, но мелкую протоку.

Колонок зверь небольшой, но агрессивный, настоящий разбойник и прирождённый убийца. На морде у него чёрная маска – знак отличия, созданная для маленького «ниндзя» самой Природой, мол знайте, он опасен. Некоторые охотники говорят, что в этом звере нет ни грамма благородства, крадёт и тащит всё, что плохо лежит, и даже вполне сытый, он готов задавить живое существо в разы крупнее себя, например, Зайца беляка, молчу уже о «манчжурце». Задавить и бросить. Просто так, по велению инстинкта убийцы.

Увидели мы это маленькое «чудовище» пересекающим протоку в направлении «большой земли». Вернее, увидели сначала что-то движущееся в направлении берега, и как полагается настоящим исследователям, направили свои «челны» к объекту наблюдения.

- Да это Колонок, зверь зверина, - воскликнул Адмирал.

Зверёк совсем не был похож на красавца из глянцевых журналов о природе, но его выдавал рыжий окрас тела и разбойничья маска. Как только Сергей попытался приподнять зверька веслом для, так скажем, научного осмотра, Колонок с фырканьем успел пару раз укусить спортинвентарь. Мы были поражены стойкости это зверя, и с миром отпустили «рыжего разбойника» в лес. Иначе и быть  не могло.

Колонок – лесной разбойник

 - В поисках новых мест обитания водные преграды преодолевают многие дикие животные, - опустив весло в воду, заметил Денис. – В прошлый раз мы видели переплывающего Селемджу Зайца. Беляк это был или «маньчжурец» я не знаю, но плыл ушастый быстро. Вечером это было. Мы только стол накрыли, и вот он, плывёт прямо к нашему столу. Течением его тогда, однако, снесло метров на пятьдесят, а значит, заплывал он, ориентируясь на наш костёр. Ну, не рассчитал, просчитался ушастый. Я к нему, мол, добро пожаловать, а он от меня. У самого берега у Зайца как будто третье дыхание открылось. В общем, не успел я его подхватить подсаком, промахнулся. А ушастый выскочил на берег и, как ветер, унёсся в лес, оставив на илистом берегу только чуть заметный след. Я даже успел подумать, что это мне всё привиделось, но нет, след-то был… Вот такая история.

Пройдя пару сотен метров вниз по течению, мы остановились для того, чтобы окунуть свои горячие головы в холодную воду «Железной реки» и немного понежиться на горячем песочке. Как Вы понимаете, ничего из этого не вышло. Даже если в селемджинских протоках температура воды выше градуса на два, чем в русле реки, то эту разницу человек не замечает, и для теплокровного двуногого вода остаётся холодной; а если песчаный бережок находится на южной стороне, то это совсем не означает то, что песок здесь горяч и обжигает стопы, что часто случается на пляжах Благовещенска - даже на небольших глубинах здесь встречается мёрзлый грунт, очаговая мерзлота.

- Покупались и позагарали? - с ухмылкой спросил Сергей.

Ах, какими наивными мы оказались! Мне вдвойне непростительна такая наивность, ведь окончил я географический факультет. Вот если бы у нас полевые практики проходили в этих местах, а не в окрестностях областного центра. Василий Григорьевич Козак нам, студентам, рассказывал, что во времена СССР у будущих географов и биологов были не просто походы, а дальние экспедиции в республики Средней Азии и в Украину. Да, были времена.

Ну, вот и Стойба. Обычно мы никогда не разбиваем бивак непосредственно у населённых пунктов, но пропустив Коболдо, Стойбу мы решили непременно посетить. К тому же берег нам показался каким-то нелюдимым – на нём не было ни одной живой души.

Собрав сухие ветки, мы, очередной раз забыв про наставления эвенка Степана, разожгли знатный костёр, сварили гречку, подогрели щучьи медальоны, заварили листья Иван-чая и Валерьяны амурской, росшей почти у самого берега. Наевшись и напившись, залезли в спальные мешки, в которых крепко уснули глубоким детским сном. Может на нас так Валерьяна подействовала, а может просто устали.

Проснулись мы от металлического шума: «Вставай! Вставай! Вставай! Вставай!», доносимого из села.

- Это или нас хотят накормить, или нас хотят съесть! – пошутил Сергей.

- Вставай! Вставай! Вставай! Вставай! – упорно раздавалось недалеко от нас.

Деваться некуда, надо действительно вставать. Петухов мы явно проспали: солнечные лучи уже старательно нагревали холодную землю, крыши домов и скользившие по пыльной дороге автомобили. Чувствовалось, что село просыпалось, нет не от ремонта колеса водителями старенького «Урала», а от того, что просто нужно вставать и заниматься делом. Северные территории ленивых не терпят.

- Ну, что, пойдём, проведаем аборигенов? – спросил Сергей. - Но кому-то на биваке надо остаться, чтобы двуногие колонки всё не растащили. На биваке вызвался остаться Денис, а я с Сергеем не спеша пошёл в деревню.

Самое забавное в этой истории началось уже с первых наших шагов. Как только мы поднялись на пригорок, к нам на встречу вышел чёрный, как самая тёмная ночь, Кот. Кот совсем не мяукал, а лишь открывал рот и таращил на нас свои жёлто-смолянистые глаза. Его шерсть блестела и переливалась на солнце, а чёрный хвост стоял «трубой».

- Вот и началась сказка, - сказал я. - Чёрный Кот.

Обойдя Кота, который явно нам хотел помешать пройти вглубь деревни, мы свернули на небольшую улицу. Практически чёрные от старости заборы и практически такого же цвета покосившиеся дома. Зрелище крайне неприглядное и убогое. Пару лет назад один амурский адвокат рассказывал мне, как богато живут люди в этих местах – внешне убогие дома с богатым внутренним убранством, включая спутниковую связь, современные компьютеры, забитые рыбой и мясом морозильные камеры; снегоходы и скоростные катера – во дворах. Так вот, ничего этого здесь нет. Одним словом, прогулка по Стойбе оказала на нас удручающее впечатление, а ожидания явно не оправдались.

Возвращаясь к месту нашей стоянки, мы вдруг услышали душераздирающий крик: «Космос! Космос!». В нём чувствовалась тревога, но тогда, после увиденного, он нам показался издевательски смешными. Как поётся в песне: «Небо и Земля!».

- Мужики, Кота видели? – с беспокойством обратился к нам пожилой мужчина. – Кот пропал. Уже дня два дома не появляется. Беспокоюсь я. Может собаки задрали?

- Чёрный? – спросил я.

- Как ночь чёрный, - ответил старик.

- Так он на пригорке у реки. Нас не хотел пропускать в деревню, - пожаловался я.

- Да, это он может.

Старик выбежал к нам: - Вы, я вижу, к реке? Пойдёмте, покажите.

- Почему же Вы Кота «Космос» назвали? – спросил старика Сергей. – С «Восточного» привезли?

- Да, нет. – махнул рукой старик. – Всё намного проще. Летом Кошка родила Котят. Бабка сказала, чтобы я их утопил. До Селемджи рукой подать, Котят жалко, да и темнело уже. Вот я и решил их перекидать через забор. Бабке же сказал, что утопил.

- Мало ли, может кто-нибудь из них бы и выжил, - оправдывал себя старик, прекрасно понимая, что с малышами уже к утру разделались бы Собаки, Колонки и Лисы. - В деревне они никому не нужны, вахтовики тоже не берут. Куда я их дену? Через два дня бабка пошла в огород и услышала писк. Обыскали мы с ней тогда всю округу, и нашли чуть живого котёнка на дереве, - между веток застрял. Он чёрный, со стволами и ветками сливается, в упор будешь смотреть, не увидишь. Сняли с дерева, принесли домой. Кошка распознала в нём своего котёнка. Видно материнский инстинкт ещё не угас. Так и назвали его Космос, - дар небес. Бабка два года назад умерла, а у меня только Кот и остался. Не знаю, что без него я буду делать.

Было видно, что старик переживает. Судьба не оставила его одного и подарила ему Кота, в которого он, возможно, чувствуя свою вину, был безнадёжно в него влюблён.

Уже подходя к спуску реки, старик вновь взмолился: «Космос! Космос!». И на его крик вышел тот чёрный Кот, который не давал пройти нам в «стойбище». Дед был до безумства рад: «Космос», - с умилением он взял Кота на руки и прижал его к своей небритой колючей щеке: «Ко-о-о-осмос!».

Встреча с Евгением Рогалевым

 На встрече с «космическим» стариком, наша стойбинская история не закончилась. Подходя к биваку, мы заметили, что Денис разговаривает с худощавым человеком, одетым в охотничий костюм.

- Так это же Женя, пошли быстрей, - сказал Сергей и прибавил шаг.

Евгений Рогалев – бывший охотовед, можно сказать, что теперь уже неофициальный хранитель здешних мест, известный как защитник экологического благополучия Селемджинского района и хорошо знающий его проблемы, а значит, изгой для служителей административно-командной системы.

- Женя, привет, - радостно поприветствовал Сергей Евгения. – Сколько лет не виделись?

- Здравствуй. Давно уже, - по дальневосточному строго и сурово ответил Евгений, пожав Сергею руку. Мне даже показалось, что Евгений был не рад встрече с Адмиралом, но затем я понял, что внешняя суровость Евгения во многом связана с особенностями его прежней профессиональной деятельности, постоянно требующей осторожности в общении с людьми – в лесу, как говорится, не забалуешь. Свой отпечаток на отношение к людям на бывшего охотоведа, очевидно, также отложила и безрезультатная борьба Евгения за экологию района. Как писал Александр Сергеевич Пушкин: «Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей».

Конечно, никакого презрения Евгения к Сергею не было – эти два человека одного поля ягоды, но, тем не менее, Сергей для него «чужой», городской, сегодня он здесь, а завтра его нет.

- Я очень рад тебя видеть. Давай чайку попьём, поговорим. У нас и рыба есть, - с улыбкой пригласил Сергей Евгения за стол.

- Я не против, - спокойно ответил Евгений.

- Ну, рассказывай, как здесь у вас? Мы сейчас в село ходили, я смотрю, что всё как и раньше, даже дорогу не асфальтировали, хотя места-то золотоносные, и машин достаточно.

Евгений Рогалев – человек, душой болеющий за селемджинскую Природу

 - Так и есть, ничего не меняется, а золото оно что? Его добывают и вывозят. Одни проблемы из-за него. Природу губят.

- Люди гибнут за металл, - заметил Денис.

- Да не люди гибнут, а нас губят, Природу насилуют. Что они, сумасшедшие, в этом золоте нашли? Я не один раз говорил, что золотодобыча – это безумие. Ради цацек губить Природу, себя и себе подобных. Ни один нормальный человек этого не поймёт. Нет, мир точно сошёл с ума.

- Золото сейчас в моде, а завтра, возможно, в моде будет другой металл, - заметил я. – Ведь мода изменчива и управляема – сегодня губы накачали, татушки сделали, а завтра в цене естество, и пути назад нет. Восстанавливать долго и затратно.

- Это точно, - ответил Евгений. – Ну ладно, добываете вы золото, но приводите в порядок отработку, восстанавливайте, затраты вкладывайте в стоимость продукции. Но этого же практически не делается – накрасили губы и отстаньте. Всё деньги, деньги. А попробуй сунься на прииск – частная собственность, могут и пристрелить.

- А, что губернатор, молчит? – спросил Сергей.

- А кто для них губернатор? Он как царь – до него далеко, хотя до золотарей ещё дальше, да и денег у них больше – любого могут купить и продать. А губернатору проблемы не нужны, молчит будто ничего не происходит. Сколько раз я предлагал создать мониторинговые службы, контролирующие золотодобывающие предприятия на предмет восстановления отработанных площадок и общего влияния на окружающую среду… Толку нет. А мониторинговая служба уже готова – жители нашего села, например, которые заинтересованы в соблюдении природоохранного законодательства, потому, что им здесь жить.

- Ещё Маркс говорил, что миром правит капитал, - заметил я.

- Прав был Маркс, ничего не скажешь. В общем, разочаровался я в людях и в нашем государстве, которое лишь на словах ратует за улучшение жизни граждан, а практика оказывается иной. На проблемы или не обращают внимания, или их забалтывают – подняли проблему, поговорили и разошлись, а воз и ныне там. Тяжело. И все делают вид, что ничего не происходит.

- Боятся, как бы кому-нибудь на мозоль не наступить, - заметил Сергей.

- А если представить, что завтра мода на золото пройдёт, то как жить будете? – спросил Денис.

- А что мы видим от этого золота? Сходи в село, посмотри на дома, людей. Стойба вымирает, молодёжь бежит в город. В селе бензина уже как лет тринадцать нет, а это кровь, без которой ни машина не едет, ни пила не пилит. Молчу уже о том, что от Стойбы до ближайших населённых пунктов больше сотни километров. Сам понимаешь. Такого никогда не было!

Или посмотрите на сопки, видите «проплешины»? Чёрные «пятаки» - деревья, уничтоженные Короедом. И это только видимая часть айсберга. Всегда тайга зелёная была, а сейчас «плешивая» – жук жрёт! Много деревьев поражено этой пакостью, и никому до этого нет никакого дела.

Вот тебе и ответ на твой вопрос: «Как жить будете?». Хорошо. Природа у нас богатая. Рыбы до золотарей в разы больше было, зверя много – тоннами мясо заготавливали … Не будет золотарей и лесорубов, выбирающих только «деловую древесину», жить точно хуже не станем. Люди сюда потянутся, пусть даже те же туристы, которых и сейчас немерено. Вот Вы же забрались в такую глушь. А инфраструктуру ради такого дела мы бы сами создали, и без государственной помощи. Главное, чтобы не мешали. И будут приезжать сюда люди не только из Благовещенска или из центральной России, но и из-за рубежа. Кому от этого хуже будет?

Конечно, здравые рассуждения и светлые мысли Евгения Рогалева не для России. В нашей стране важны не ценности, а цена; не свобода и творчество человека, а его зависимость от государства и исполнительность. «Мы люди свободные, что нам скажут, то мы и захотим», - писал русский писатель и общественный деятель Даниил Александрович Гранин. Что изменилось с тех времён?

Сплав до Февральска

 Наше пребывание в Стойбе закончилось поздним завтраком со «стойбинским могиканином». Попрощавшись с Евгением, мы отправились к Февральску.

В километрах шести от села, Селемджа делала резкий поворот влево, оставляя позади нас большую падь между огромной сопкой, рядом с которой нам ещё предстояло пройти, и той, на которой с юго-восточной стороны разместилось «стойбище».

- Площадь водосбора реки здесь достаточно большая, и, возможно, где-то здесь в «Железную реку» впадает маленькая речушка, - сказал Адмирал. – Надо бы обследовать эти места. Кто «за»?

Никто Сергею возражать не стал - от Стойбы мы отплыли рано, и у нас было время для обследования мест, представляющихся нам интересными.

Опасаясь, что рядом со вздымающейся на высоту более полукилометра сопкой скорость течения реки резко возрастёт, мы решили останавливаться незамедлительно, и байдарки уткнулись своими «носами» в каменистый галечный берег. Спустя пару минут мы уже обследовали распадок.

Пробираясь через бурелом и утопая в мочажине влажного смешанного леса с подлеском из Брусники, мы услышали шум звонкого ручья.

Сергей был прав – огромная падь, раскинувшаяся в южном направлении, формировала здесь небольшую речушку с омутами, глубиной до одного метра, и отмелями по щиколотку. Всё говорило о том, что здесь есть Хариус, а может быть даже и Ленок, которого нам пока не удалось добыть на Селемдже.

Ни Хариуса, ни Ленка я ещё не ловил, но по рассказам Адмирала и Рыбака, знал, что это красивейшие рыбы, обитающие во многих горных реках нашей страны. Нет, конечно, я это знал - ещё в детстве читал книги дальневосточного писателя Сергея Петровича Кучеренко, который описывал и биологию, и красоту эти рыб, но ловить - не ловил.

И тут удилище моего ультралайтового спиннинга резко дёрнулось и согнулось дугой, на катушке затрещал фрикцион, а леску потянуло прочь от меня против быстрого течения. Через пару секунд, скрутив с катушки десяток метров лески, рыба остановилась, а я, рыбак, считавший себя бывалым, растерялся. Что делать? На сверхлёгком спиннинге даже поимка стограммового Чебака или Остробрюшки доставляет незабываемые эмоции, а здесь … Мои руки тряслись, сердце билось, да так, что звенело в ушах.

- Хариус, Ленок или Таймень, – перебирал я. – Рыба явно крупная, а речушка шириной метр-полтора; и как выводить это «чудовище»? Любая подмотка лески вызывала яростное сопротивление. Очевидно, встав в омуток, трофей совсем не собирался из него выходить. Единственный вариант добыть рыбу и не сломать спиннинг – идти вверх по быстрой речушке и подматывать леску.

Речушка была достаточно захламлена сломанными ветками и небольшими топляками, которые, однако, сильным течением были прижаты к её берегам и не представляли собой серьёзных препятствий, да и идти было недалеко – каких-то десять-пятнадцать метров.

Пока я шёл к заветному омутку, рыба стояла, не выдавая себя, но, видно, почувствовав меня, начала искать место поглубже, прижимаясь ко дну, она в дугу сгибала спиннинг, и тот, постанывая, сопротивлялся её сильным толчкам. Через минуту борьбы, я уже держал в руках трёхсотграммового Хариуса. Его брусковатое тело отливало серебром, высокий спинной плавник, похожий на парус, переливался фиолетовыми и оранжевыми пятнами. Трофей, пахнущий Тимьяном, не шёл ни в какое сравнение с теми рыбами, которые я ловил раньше. Щуки, Коньки, Чебаки, Сомы, Налимы, Косатки, Жерех, и даже знаменитый Китайский окунь – Ауха, намного уступали в красоте этому шедевру Природы. Но это лишь мой субъективный взгляд – взгляд человека, которому впервые довелось поймать эту удивительную рыбу, считающуюся индикатором здоровья рек.

Хариус – серебро амурских рек

 Денис и Сергей – сплавщики заядлые. Отправляясь на горные реки – места обитания Хариуса, они берут с собой маринад, способ приготовления которого держат в строжайшем секрете. Мясо свежевыловленного Хариуса в маринаде – необычайно вкусное блюдо, и готовится оно быстро – в течении нескольких часов, и нет опасности подхватить паразитов. В общем, на этой речушке мы поймали с десяток почти равномерных Хариусов, а Денис приготовил из них своё фирменное блюдо – «Харьюзятина по-свободненски», которое мы планировали отведать уже вечером.

От «Большой головы», так условно обозначим «горную вершину» за Стойбой, Селемджа делает крутой поворот на юго-юго-запад. Места здесь глухие, как правобережная, так и левобережная зона на расстоянии двух-трёх километров с небольшими перепадами высот, слаборассечённая, почвогрунты переувлажнённые, с многочисленными ручьями-речушками, поросшие мхом, Багульником болотным и ягодными кустарниками.

Багульник болотный, конечно же, это не то растение, которое встречается на благовещенских сопках. Даже само его название - Багульник болотный свидетельствует о том, что растение произрастает на болотах, а не на солнечных сопках как Рододендрон даурский. Цветёт Багульник болотный в начале лета мелкими белыми, собранными в щитковидные соцветия цветами, разнося по окрестности дурманящий запах эфирного масла, вызывающего головную боль, головокружение и тошноту, поэтому и любоваться им следует издалека или в прохладное время суток. У Рододендрона даурского же цветы крупные розовые со слабым ароматом, распускающиеся ещё до появления листьев, примерно, в первых числа мая, и придающие лесному воздуху мягкий тонкий сладковатый запах. Эфиры Рододендрона даурского назвать ядовитыми, по крайней мере, сложно. Хотя, конечно, все растения при неправильном применении могут оказать негативное влияние на организм. При правильном же подходе – чай, отвары, настои и настойки Рододендрона даурского могут дать прекрасный кардиотонический, бактерицидный, жаропонижающий, потогонный, успокоительный и болеутоляющий эффект; помочь при ревматизме, хронических колитах, неврологических расстройствах и даже эпилепсии.

Так что собирать Голубику амурскую и Бруснику обыкновенную в местах произрастания Багульника болотного стоит с осторожностью, и при первых признаках недомогания, сравнимого с действием «пьяной ягоды», следует покинуть места его произрастания. Кроме того, следует помнить, что созревшая ягода привлекательна и для диких животных, прежде всего Медведя бурого, Лося обыкновенного и Изюбра амурского, которые, в определённый период, могут также представлять опасность для человека.

 

О Лосе я уже писал, но не будет лишним повторить

Лось – зверь виданный

 В рассказе «Встреча в голубичнике», входящем в серию рассказов для детей «Барсучонок Борька», я писал о встрече семейства Барсуков с Лосем, которого, если вы не видели, как говорится, «в живую», то, уверен, представляете, по крайней мере, самцов, которые несколько крупнее самок и украшены большими лопатообразными рогами, служащими животному оружием и показателем статусности. В остальном – это крупный олень с массивным туловищем и длинными ногами, горбоносой головой и мясистой верхней губой, короткой шеей со свисающим как у индюка, кожным выростом – «серьгой».

Именно такого Лося и увидели папа Барсук и подросшие Барсучата в голубичнике, подобном тому, что находится в окрестностях «Большой головы».

Итак, рассказ. В конце июля поспела Голубика. Ягоды было столько много, что её небольшие полуметровые кусты было хорошо видно с большого плоского валуна, лежащего возле барсучьей норы. Голубичные кусты, словно расставленные кем-то голубые ведёрки, можно было заметить в разных местах мокрого луга, но особенно их было много в той части луга, к которой подступал густой ельник. Она находилась дальше всего от барсучьей норы, и именно туда направилось барсучье семейство на закате солнца.

Почему именно на закате, в не утром, спросите Вы? Да потому, что Голубика - коварная ягода, как и большинство других ягод, она содержит полисахариды. Но если ягода перезревает, то она начинает бродить, в ней образуются молекулы этилового спирта. У Голубики этот процесс один из самых быстрых. Ягоды, фактически, превращаются в микробочки с «вином», и, съев достаточное количество плодов Голубики, можно опьянеть. Неслучайно Голубику ещё называют Пьяникой, Водопьянкой, Пьяницей, Пьяничкой, Пьяной ягодой. Иными словами, выбор времени суток был связан с тем, что на случай голубичного опьянения, Барсуки могли, не опасаясь хищников – Волков, Рысей, Медведей, залечь где-нибудь под деревом и спокойно переждать ночь. Ночью их никто не тронет, так как хищники спят. Если опьянение произойдёт в дневное время, то с Барсуками может случиться непоправимое.

Ну вот, Барсуки уже сопят, урчат, фыркают и хрюкают в голубичной мари. И чем дальше, тем больше у них разгорается аппетит, так как Голубика ещё и усиливает обмен веществ в организме. Всё тяжелее им держать своё грузное тело на маленьких ножках. Вот и солнце зашло за горизонт, и на небе появилась полная луна. Пора в нору, а Барсуки, словно привязанные, не хотят отрываться от кустов со сладкой ягодой. Усиливающая обменные процессы и опьяняющая ягода становится коварной.

- Ешьте меня, ешьте …, рядом болото, - словно говорит она, - посмотрим кто кого.

Барсуки так бы и всю ночь ели коварную ягоду, если бы не заметили дремавшего под кустом Лося. Лось лежал на сырой земле, опьянённый Голубикой. Время от времени он подёргивал правой задней ногой и шевелил большими ушами. Подняв голову и посмотрев на Барсуков, Лось в тот же миг погрузился в беспамятство.

- Нажрался, - пробурчал папа-Барсук, и, еле стоя на ногах, сурово скомандовал не своим голосом:

- Барсуки, домой!

Домой Барсуки добрались только к утру. И кто знает, что бы произошло с Барсуками, если бы они не столкнулись с пьяным Лосем.

Ни Лося обыкновенного, ни Изюбря амурского в этой экспедиции нам увидеть не удалось, но будут следующие. Вместе с тем, знакомые рыбаки, останавливавшиеся в этих местах на ночлег в конце августа, не раз слышали лосиный рёв, и, надо заметить, сильно рисковали - самцы Лося в конце лета – в начале осени, имеют боевой нрав и, нередко, не просто не боятся человека, а, стремясь защитить свою территорию, обезумев уже от гормонов, ищут конфликт с незваным гостем.

Селемджинск. Февральск. Устье реки Бысса.

Река несёт байдарки вниз по течению от километровых сопок и покосившихся почти чёрных от солнечных лучей и влажности домов в «цивилизацию» - каменные джунгли, рискующие в ближайшее время превратиться в стены цифрового концлагеря. Иногда у нас появляется ощущение, что нас несёт совсем не к дому, а дальше от свободы ….  Очень странные ощущения. Ни уткам, то и дело проносящимся над нашими головами; ни Зимородку, сидящему на торчащем из воды топляке; ни шумным Сойкам; ни Щукам, гоняющим бель, … нас не понять. Ни одно животное, за исключением человека не склонно так издеваться над себе подобными, как это делает Homo sapiens, делает ради сохранения и укрепления власти, а также преумножения одного из её ресурсов – денег, ставших чуть ли не  высшей ценностью Современности.

Места здесь красивые, завораживающие, но для того, чтобы понять всё великолепие селемджинской Природы, прочувствовать её душой и сердцем, совсем не достаточно мгновения, отводимого байдарке течением реки. Вблизи таких красот нужно обязательно останавливаться, а не нестись к пункту назначения словно укушенные бешеной собакой, а ещё лучше брать краски и мольберт, на худой конец, простой карандаш, и стараться запечатлеть прекрасное на бумаге.

- За этой сопкой будет мост через Селемджу, а рядом с ним – Селемджинск, - с интонацией знатока прокричал Адмирал.

Селемджинск – звучит как город, правда? Но в действительности это крошечное село с несколькими десятками человек. Очевидно, они или обеспечивают функционирование переправы через «Железную реку», или оказывают сервис-услуги тем, кто отправляется в практически безлюдный, полный опасностей путь «Стойба-Коболдо-Экимчан» или по другой ветке «Коболдо-Златоустовск».

Недалеко от Селемджинска, на северо-западном склоне горы Северная по правому берегу таёжной реки Икинда, расположилось месторождение полудрагоценного халцедона и его разновидностей - агата и сердолика, широко используемых в ювелирно-поделочном производстве. Помню, когда на занятиях по геологии мы, студенты, узнали от Василия Григорьевича Козака об этом уникальном месторождении, то сразу же решили снарядить на Икинду экспедицию – в тяжёлые 1990-е практически все думали, как заработать копейку. Ах, мечты, мечты! Но если Вы будете в этих местах и найдёте красноватый с однородной структурой кремень, то знайте, что это сердолик, а полосатый кремень – агат; и только тёмный, мутный, с примесями и вкраплениями кремень будет считаться самым настоящим кремнем. Вот его и берите!

Вот так, незаметно мы и приблизились к Февральску.

Февральск – это рабочий посёлок железнодорожников, разместившийся на БАМе. Это самый крупный населённый пункт, в котором нам довелось побывать за время нашей экспедиции. Численность жителей посёлка почти три с половиной тысячи человек. В посёлке есть школа, библиотека, культурный центр, магазины, большое число стоянок большегрузных автомобилей, преимущественно вывозящих из Огоджинского угольного разреза каменный уголь. В целом же, для объектов жилищной инфраструктуры посёлка характерны нотки тяжёлых 1990-х годов, а само нахождение в посёлке создаёт ощущение возвращения в прошлое, в позднесоветский период, но без флагов, транспарантов и пионеров с кроваво-красными галстуками. Тем не менее, некоторые жители Февральска, не теряя оптимизма, связывают скорое развитие посёлка со строительством железнодорожной ветки до Огоджинского угольного месторождения. Мягко говоря, немного наивные люди.

Остановиться мы решили в устье реки Бысса, примерно в двадцати километрах ниже Февральска. Причин для выбора данного места остановки, как минимум, три. Первая – мы были уже достаточно голодны, а у Дениса в рюкзаке находился вкуснейший деликатес – «Харьюзятина по-свободненски», с которым ни одна «Селёдка матье» и рядом не стояла. Вторая причина – нахождение в верховьях реки известного на всю Россию дикого курорта с целебной минеральной водой, и рыбное богатство «Туманной реки». Последний факт я знаю точно, потому, что в 1990-х, когда советско-российскую молодёжь захватила панк- и рок культура, часто пересекавшиеся с наркоманией, токсикоманией и алкоголизмом, небезразличные к бедам подростков учителя, прежде всего физруки, начали активно заниматься туризмом, который, с одной стороны, позволял привлечь мальчишек и девчонок к здоровому образу жизни; с другой стороны, поднимал учительский авторитет среди молодёжи. И, наконец, третья причина – нам очень хотелось услышать, то ли лай, то ли тявканье Косули сибирской, а на правобережье Селемджи, в аккурат напротив устья Быссы, располагается Норский заповедник, насчитывающий тысячи особей этого небольшого, но красивейшего оленя.

Как только байдарки уткнулись носами в высокий обрывистый берег у заброшенной деревни, Рыбак достал из рюкзака заветный контейнер. У всех у нас, будто по команде, потекли слюнки и ярким пламенем вспыхнули глаза.

- Давай быстрей, открывай, не томи, - выскакивая из байдарки, произнёс Сергей. – При виде этого лакомства, слюни текут и накатываются прежние воспоминания.

И как только Денис открыл контейнер, по всей округе разнёсся восхитительный аромат рыбного блюда.

- Налетай, народ, - скомандовал он.

И Сергей, и я набросились на маринованное филе Хариуса, которое имея кисло-сладкий вкус, буквально растворялось во рту, только усиливая аппетит. И с каждым новым съеденным кусочком хотелось его всё больше и больше.

- Мало поймали, - тыкая вилкой в кушанье, сказал Сергей. – Очень вкусно.

- Да, подтвердил я. Надо было ещё столько взять, тогда бы точно хватило.

- Здесь и так почти два кило, – заметил Денис. Вы, главное не переешьте, а то животы будут болеть, а я останусь крайним.

- И, правда, переедать маринованное мясо нельзя, тем более, с непривычки, а то с горшка не слезем, - сказал я. - Каким бы ни было блюдо, надо знать меру.

Съев почти полконтейнера «Харьюзятины по-свободненски», мы приступили к разбивке бивака. Площадка для бивака, надо признать, здесь была уже готова – место расчищено под палатки, кострище выделено камнями так, как ни один мужчина его не догадался бы обложить – камушек к камешку, и по цвету – от тёмных по тону к светлым, или наоборот, если смотреть против часовой стрелки.

На быссинской воде мы быстро сделали отвар из ещё оставшихся листьев Кипрея узколистного, добавив в него соцветия Рябинника рябинолистного, росшего практически на самом берегу реки.

С Селемджи тянуло прохладой, но ветра не было.

Косуля сибирская

 Уже часам к восемнадцати на правом берегу Селемджи начали гавкать Косули сибирские. Их лай вряд ли можно с чем-то спутать: «Ааааа-ф», «Аааа-ф», «Ааа-ф», хотя я как сейчас помню, уже упомянутый мной дальневосточный писатель-знаток Природы Сергей Петрович Кучеренко, в одном из своих произведений пишет, что лай Косули напоминает «Боу-гав-гав», а Адмирал его вообще воспринял как «Бяу-бяу»: «Бяу-бяу, слышите?». Одним словом, в том, как звучит этот лай, каждый слышит то, что хочет услышать, ведь все люди разные, но никто из них, если бы не знал, никогда не сказал, что его издаёт красивейшее грациозное животное. Здесь почему-то сразу возникает аналогия между Косулей и Павлином, Павлин тоже красив… «Спой, птичка, не стыдись», и это громкое и отрывистое: «Ия, ия, ия!».

Косуля сибирская (самец)– животное, сражающее своей красотой

 Стремясь услышать лай Косули, мы стали настоящими героями фильма ужасов и, словно известный барон, просивший спеть птичку, уже через несколько часов, молили богов, чтобы силы Света и Тьмы скорее прекратили это издевательство, но светопреставление продолжалось до самого утра. Даже Хронос занял нейтралитет. Наверное, кто-то из нас троих всё же прогневил богов.

Вместе с тем, меня с Косулей связывает одна история. Лет двадцать назад я увлекался охотой. Охотился в основном на уток и Вальдшнепов на «высыпках», а на осенней охоте, нос к носу, встретился с самкой Косули (отличить самку от самца Косули проще простого по отсутствию рожек). Вернее даже не так, закончив охоту, я спустился в ложбинку, чтобы уложить рюкзак и разобрать свою «двустволку», но как только я переломил ружьё, почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд. Медленно повернув голову, я увидел её. Она стояла и смотрела на меня огромными чёрными глазищами, а я смотрел на неё, и у меня даже мысли не возникало убить эту красавицу. Её не смущало даже моё ружьё. Мы стояли и смотрели друг другу в глаза. Я даже не могу сказать, сколько это продолжалось, может быть миг, а может и несколько секунд, но поняв, что я не собираюсь стрелять, Косуля спокойно ушла, а я, как загипнотизированный, ещё долго смотрел ей вслед.

В дальнейшем, судьба ещё несколько раз сводила меня с Косулей. Я помню огромного козла, бегущего по кромке воды протоки вблизи «Радуги», и нескольких оленей, внезапно выскочивших на нас недалеко от Владимировки. Конечно, ни от моей красавицы, ни от других Косуль за эти двадцать лет не осталось даже костей.

Раз я уже заговорил об охоте, то позвольте мне высказать своё мнение об этом «убийстве» животных. Да, да, именно убийством значительная часть населения считает охоту. Данное представление, на мой взгляд, ложное. Начнём с уже упомянутого факта – все люди разные. Одни, действительно убийцы, уничтожающие всё живое, они, как Колонки, убивают всё, что движется, очевидно, для того, чтобы почувствовать своё превосходство над миром диких животных; другие же добывают животных ради пропитания, да и то, которое не становится целью – настоящим охотникам важен процесс, ощущение борьбы с другими животными, единение с самой Природой. В данном случае, добыча становится подарком за пройденные километры, подготовку снаряжения, и т.д. Охотники, стремящиеся к единению с Природой, никогда не возьмут лишнего, старательно будут подкармливать зверя в бескормицу, оберегать его от браконьеров, нарушающих законы Природы, которые соблюдает Волк. Здесь уместно Вам рассказать о своём дальнем родственнике Вячеславе Стародубцеве, которого некоторые охотники называют амурским охотником-легендой. Вячеслав был профессиональным охотником и большую часть времени проводил наедине с Природой. Его охотничий участок располагался в Мазановском районе, в нескольких километрах от села Сапроново. Вячеслав следил за своим участком так, как не следят любители автомобилисты за своими «ласточками», относился к каждому животному с особой заботой, поэтому численность животных на его участке только росла, обеспечивая и самого охотника-промысловика. Разве возможно было бы такое, если охотник бы только брал, не вкладывая в это дело свою душу и сердце? К сожалению, опытный охотник погиб в тайге.

Есть и третья категория охотников – фотоохотники. Это самая небольшая категория охотников, которых привлекает в охоте эстетика, красота животного мира. Конечно, мне самому бы очень хотелось, чтобы число фотоохотников постоянно росло, только данная проблема имеет политический характер и во многом связана с тем, что некоторые никак не могут, мягко говоря, наесться, а большинство, в поисках прокорма, бьёт всё что движется, не щадя даже беременных самок.

В целом же, охота – это особая культура, позволяющая оценить любого Homo sapiens с точки зрения его человечности, и она полна оттенков. К сожалению, рост социального расслоения будет приводить к усилению различных форм девиаций и к расчеловечиванию, а его следствием станет исчезновение или значительное оскудение биологического разнообразия. Последнее показала и быссинская рыбалка.

Рыбалка на Быссе

 Утром над реками повис густой туман. Он шёл следом за скатывавшейся водой, создавая причудливые сказочные формы, от которых нельзя было оторвать глаз. Сказка сопровождалась одиночным лаем возбуждённых самцов Косуль, доносившихся с правого берега Селемджи.

Реанимируя костёр, мы планировали свой сегодняшний день.

- Течение реки здесь не такое быстрое, как в верховьях, поэтому, чтобы уложиться по времени, нам придётся налегать на вёсла - сказал Адмирал. - Да и природа уже здесь не такая красивая – «цивилизация».

Конечно, на счёт Природы с Сергеем можно было поспорить, но споры, как показывает практика, ни к чему хорошему не приводят, поэтому, обычно, в многодневные походы и экспедиции отправляются люди «проверенные годами», причём проверенные в экстремальных условиях. Здесь уместно было бы, не называя фамилий, обратиться к одной истории, рассказанной мне уважаемым учёным на одном из сплавов в качестве комплимента за спокойный нрав, во многом ставший следствием преподавания философии и политологии. … Нет у меня жены, нет!!!

В Благовещенские стояла ужасная жара, и недолго думая, два больших человека с учёными степенями (один из которых, как Вы уже поняли, мой рассказчик) решили сплавиться на байдарке от Свободного до Благовещенска. Ну, а если решили, то в путь. Через час после прибытия на станцию «Свободный» они уже сидели в байдарке и отмечали начало большого путешествия, ведь от Свободного до Благовещенска не менее четырёх дней пути и более ста пятидесяти километров. Отойдя от города километров десять, большие люди разбили бивак и решили закончить банкет. Разве не имеют право? Имеют. Так они и просидели всю ночь за разговорами о женщинах и политике, ну, а так как люди большие, с учёными степенями, успели поругаться: «Ничего ты не понимаешь в политике». «Сам дурак». Утром проснулись, и нет, чтобы перед друг другом извиниться, продолжили взаимные обвинения и оскорбления. В общем, их путешествие продлилось до следующего дня. Вот вам политика и спор. Никогда не спорьте, тем более на политические темы. Это я вам говорю как политолог.

Ну, а мы, в итоге, решили на участках особо не выделяющихся своей красотой, обращаясь к богу Времени, устраивать соревнования.

Тем временем туман начал рассеиваться, что свидетельствовало о потеплении воздуха. Вскипятив травяной чай-отвар и перекусив «Харьюзатиной по-свободненски», мы отправились на Быссу в надежде неплохо «обрыбиться». Нет, мы, конечно, понимали, что рыбы здесь будет меньше, чем в верховьях «Железной реки», но надежда на удачную рыбалку у нас оставалась.

Денис и Сергей взяли блёсна на трофейных Щук, я же предпочёл свой ультралайтовый спиннинг для ловли «бели»: спиннинг не один раз выручал меня на рыбалке в окрестностях Благовещенска, позволяя насладиться самим процессом рыбной ловли.

Результат рыбалки не стал неожиданностью. За почти два часа Денису и Сергею удалось поймать трёх некрупных Щук, весом чуть больше килограмма, а я добыл два десятка приличных Чебаков, пару почти полукилограммовых Коньков пёстрых и двух Косаток-скрипунов, в итоге, и определивших мою роль повара. Дело в том, что Косатка-скрипун рыба весьма «неприятная», и не всякий рыбак согласиться её чистить: тело рыбы покрыто густой слизью, а плавники снабжены острыми шипами. Раны от шипов Косатки долго не заживают, всякий раз ставя перед рыбаком дилемму - отпустить рыбу или повозиться с ней. Я предпочёл повозиться, а значит жарка рыбы на мне. Через час мы уж наслаждались жаренной рыбой, от которой слюнки текли не меньше, чем от «Харьюзятины по-свободненски».

Рыба на столе всегда приветствуется

 От устья Быссы до окрестностей Норска

 С Быссой мы попрощались к десяти часам утра, и, решив придерживаться более крутого правого берега, где течение, как нам казалось, было немного быстрее, перебрались на другую сторону реки. Кроме того, мы наивно полагали, что, если на правобережьи реки располагаются заповедные места, то мы сможем увидеть больше животных, но ведь у животных в отличие от человека, нет жёстких границ. Например, птицы свободно мигрируют с севера на юг и с юга на север, перелетают из одной страны мира в другую. Помните, как поёт Юрий Шевчук «Я свободен, …». О птицах поёт?

Вот уже за нашими спинами промелькнули крыши домов села Бысса, названного в честь реки. Река Бысса и село Бысса. Это важно запомнить, потому что, в Благовещенске мне неоднократно приходилось слышать, что Бысса названа в честь одного из амурских губернаторов. Конечно же, политика тоже туманна, но не настолько же, чтобы «Туманную реку» можно было спутать с фамилией губернатора Николая Васильевича Буссе, сыгравшего важную роль в «ненасильственном освоении» приамурских земель через три десятилетия – в 1900 году, закончившимся массовыми убийствами и выселением китайского населения из Благовещенска. В результате «Китайских погромов», русскими солдатами и казаками в Амуре было утоплено от трёх до семи тысяч китайцев, фактически ставших заложниками глобального проекта по разрушению монархий и формирования нового мироустройства, в котором государственная власть принадлежит уже «избранным», естественно, не простыми людьми, а немногочисленной группой «финансистов» - владельцев крупных капиталов, объединённой в Орден «Красный щит», к этому времени, уже установивших свой контроль за государствами во многих европейских странах. Показателен в этом плане небольшой отрывок из поэмы лорда Байрона «Дон Жуан», написанный им ещё в 1823 году:

«Кто в Англии политику вершит?

Кто создаёт надежды, интересы?

Кто радости и горести дарит?

Вы думаете дух Наполеона?

Нет, Ротшильда и Беринга мильоны!».

Подчинив европейские «элиты» своему влиянию, Орден начал активно вмешиваться в политические процессы на территории Азии. Организация через Ост-Индскую кампанию так называемых «Опиумных войн» (Первая 1840–1842 гг., Вторая 1856–1860 гг.) привела к тому, что Поднебесная, игравшая огромную роль в мировой экономике, оказалась на грани экономической катастрофы, но для свержения династии Цин требовались и политические потрясения, которые начались с освоения Российской Империей Дальнего Востока. Экономически ослабленный Китай вынужден был заключать неравноправные договоры с Российской Империей, теряя огромные территории. Например, в современных китайских исследованиях утверждается, что по Айгуньскому договору Российская империя, как сейчас модно говорить, аннексировала территорию площадью более шестисот тысяч кв. км., а по Пекинскому — четыреста тысяч кв. км., включая остров Сахалин.

Экономическая катастрофа и огромные территориальные потери в результате «ненасильственного освоения» Российской империей Дальнего Востока привели к свержению в Китае монархии, и после небольшого по историческим меркам периода, к установлению «красного порядка». Российская же империя, кроме новых территорий, получила хорошие отношения с Орденом, подробно описанные в книге «Разоблачение Ордена "Красный щит", или Кто и зачем превратил Люцифера в Сатану?».

Очёвидно, что губернатор Николай Буссе, как и другие «политики средней руки», был инструментом в большой игре, организованной становящейся «мировой элитой». К сожалению, этот факт вряд ли будет развеян официальной политической историей, в которой до сих пор считается, что политические процессы в Российской Империи (и, далее, в Советском Союзе) и Цинском Китае (и, далее, в Китайской Народной Республике) не имели связанного характера.

Как только мы приблизились к правому берегу Селемджи, сразу же заметили сидящего на одиночном раскидистом Тополе серебристом Орлана-белохвоста. Это достаточно редкая птица, которую мне ранее удалось видеть и в двухстах километрах ниже по течению, уже на реке Зея.

Орлан-белохвост – крупнейшая хищная птица Приамурья

 Во многих научных источниках часто указывается, что Орлан-белохвост достаточно пуглив, но, что интересно, ни тот зейский Орлан, ни этот – селемджинский, не улетели при нашем приближении, и мы отчётливо видели его белый хвост, серое оперение, светлую голову с жёлтым клювом, и даже светло-жёлтые глаза. Кстати, не лишним было бы заметить, что белый хвост и серое оперение Орлана-белохвоста – признак, характерный лишь для взрослых особей. Особенностью птицы является и то, что самки Орлана-белохвоста несколько крупнее самцов. Это, пожалуй, самая крупная хищная птица, обитающая в нашей области: размер её тела достигает почти метра, а размах крыльев до двух с половиной метров.

- Такая птица и Косулю поднять в небо может, - с восхищением воскликнул Адмирал.

- Если бы захотела, то, наверное, бы подняла, но думаю, что Косуля для неё не представляет интерес, - ответил я.

- Кто знает, кто знает, - задумчиво ответил Сергей.

Вообще, основу рациона питания Орлана-белохвоста составляет рыба, водоплавающие птицы и Чайки. Возможно, мы и застали Орлана-белохвоста за охотой.

Чем ближе мы приближаемся к устью Норы, тем больше проточек нам встречается.

- Здесь очень много проток, а значит скоро устье Норы – второго по длине притока Селемджи, - громко сказал Сергей. - Рельеф местности на этом участке - «плоскость», или «долина реки» - с точки зрения геоморфологии, вот и река разливается, исследуя каждое углубление в земной коре. Причём, одни протоки с быстрым течением, а другие – с медленным, и даже со стоячей водой. Конечно, скорость реки в протоках во многом зависит и от количества осадков, выпадающих в бассейне Селемджи и Норы: выпадет много осадков в бассейне Норы и течение Селемджи в долине реки замедлиться, … Но важен и рельеф дна, конечно. Не угодить бы нам в протоку со стоячей водой!

- А в прошлый раз, помнишь, попали на аттракцион «Американские горки»? – обратился Денис к Сергею. - Вот несло-то нас как будто по реке шестой степени сложности.

- Ну, соврал ты. Хотя бы третьей сказал. Там вторая была, да и то, если сильно «натянуть», - ответил Адмирал.

Бивак мы решили разбить примерно в десяти километрах от Норска, уже на правом берегу. Выбор пал на небольшую заводь или старицу, которая, очевидно, во время половодий разливается, становясь самой настоящей протокой.

В надежде на то, что здесь мы отдохнём от уже изрядно поднадоевшего нам козлиного «лая», мы причалили к берегу байдарки, и, выйдя на сушу, увидели, что вся прибрежная зона была усыпана следами Косули.

- Что делать будем? – спросил Сергей. – Ведь, не дадут нам спать.

- Если встали на берегу, то надо разбивать лагерь, - ответил ему Денис.

- Не бойся, в обиду не дадим, - поддержал я Рыбака. – И место красивое. Залив большой. И рыба плещется. Красиво же.

- А где оно не красиво? – парировал Сергей. – Спать же не дадут, рогатые.

Тем временем Денис уже доставал вещи из байдарки.

- Ну, раз решили, то решили, - смирился Адмирал. И как только Сергей произнёс эти слова, из воды, в паре десятков метров от нас, вывернула огромная рыба.

- Ну, вот. Надо ставить бивак, - ещё более решительным тоном повторил Рыбак.

С улыбками на лицах мы приступили к установке бивака.

Бивак у залива

 Место здесь действительно красивое и облюбованное туристами, которые, надо заметить, отнеслись к нему с благодарностью – «ни бумажки, ни … соринки». Или, просто нам повезло – побывал перед нами какой-нибудь экопедант вроде Сергея, весьма щепетильного в плане мусора. Это воспитание, или даже культура.

Берег здесь невысокий, пологий, плавно уходящий в сопки, покрытые Елью аянской, также называемой Елью голубой, Лиственницей Гмелина, Берёзой белой и Осиной обыкновенной. Подлесок представлен Рододендроном даурским, да, тем самым, что растёт в окрестностях Благовещенска, и оскорбительно для растения называемым Багульником (болотым); нижний ярус – Ландышем майским и Купеной лекарственной, к концу лета уже сформировавшими, но пока ещё зелёные ягоды. Кстати, оба растения – Купена лекарственная и Ландыш майский - лекарственные, и содержат сердечные гликозиды, однако, передозировка может привести к остановке сердца. Ягоды Купены лекарственной, к тому же, являются сильным рвотным средством.

Поставив палатки, я с Денисом отправился на рыбалку, а Сергей остался на хозяйстве. На ужин планировалась жареная картошка с тушёнкой и остатками жареной рыбы, ну и то, «что бог подаст».

Залив оказался приличным – в длину не менее полукилометра, а в ширину, в некоторых местах, метров пятьдесят. В его дальней части, очевидно, что-то деля, крякали утки.

- Здесь рыбы много, за лето вода в заливе успевает прогреться, и хищник идёт сюда отдохнуть и покормиться, – заметил Денис. - Смотри малька сколько.

Возле берега, собирая беспозвоночную живность – личинок комаров, дафнию, рачков, поблёскивая чешуёй, гуляла «мелюзга», в свою очередь, являющаяся пищей для крупной рыбы.

- Нет никакого смысла идти дальше, рыба и здесь есть, - забрасывая спиннинг, сказал Рыбак. Его блесна, разматывая леску на катушке, метнулась вдаль, но не в направлении противоположного берега, а под острым углом к нему, по диагонали, и, пролетев метров тридцать, плюхнулась практически на середину залива.

- Нам чужого не надо, но своё мы возьмём, - подматывая леску, бормотал Рыбак.

Не успел он сделать и десяток оборотов, как катушка на его спиннинге неистово затрещала, удилище согнуло дугой, леску вытянуло в струну.

- Поймал, поймал. Таймень. Давит сильно. Кило на десять будет.

Снасть у Дениса надёжная, позволяющая вытащить рыбу и на тридцать килограмм, но как только «Таймень» выскочил из воды на метр в высоту, и сделал в воздухе «свечу», Денис засомневался, похоже даже в собственной жене: «Вывести бы его, не упустить. Да и берег плохой, козлы натоптали!».

Борьба с рыбой продолжалась минут пять, Рыбак бледнел и краснел, его голос дрожал, но он был настроен решительно: «Врёшь, не уйдёшь!».

И каково было его удивление, когда у самого берега показалась огромная острая голова с жёлтыми жаберными крышками и длинное серебристо-жёлтое тело с мелкой чешуёй, совсем не как у Тайменя. Это был Желтощёк - крупнейший карповый хищник, достигающий двух метров в длину и веса до сорока килограмм. Желтощёк же, пойманный Денисом, тянул почти на восемь килограмм. На этом наша рыбалка и закончилась.

- Смотри, кого я поймал. Желтощё-ё-ё-ёк. Здесь ещё и не такие есть, - обращаясь к Сергею, заметил Денис. Про его Тайменя на сто (а быть может и на двести) килограмм, Вы, конечно же, помните.

- Место здесь красивое, надо бы завтра осмотреть, а то рыбалка и рыбалка. Мы ещё утренний улов не съели. - Может быть рыбу отпустите, жалко же? – вдруг заявил Сергей.

- Поймать Желтощёка – это к удаче! Отпустим и всё, пиши пропало – возмутился Рыбак. – Да и Желтощёка я впервые ловлю. Надо бы попробовать и на вкус.

Я Дениса поддержал: Рыба не пропадёт, а в походе всегда запас еды нужен. Никогда не знаешь, что будет завтра, какой сюрприз тебе преподнесёт Природа.

- Раз нет, так нет. Картошка готова, «идите жрать, пожалуйста, джентльмены удачи», - пошутил Сергей.

Желтощёк – рыба редкая, но с растущей численностью популяции

 Утро было хмурое. С реки тянуло свежестью, а с востока надвигались тучи. Они, как нежданные гости, выкатывали из-за сопок, и, как нам казалось, концентрировались над нашими головами с единственной целью - разродиться проливным дождём. Недолго думая, мы быстро натянули над палатками брезентовый полог, прикрыв им и место для костра. Надо сказать, что полог весьма удобная для походов и экспедиций вещь, во многом обеспечивающая комфорт в условиях дикой Природы.

Минут через пятнадцать заморосил мелкий дождь. В то время, когда его мелкие капли падали на реку и растворялись в быстрых холодных водах «Железной реки», под брезентовым пологом было спокойно, «по-домашнему» дымил костёр, разнося по округе запах тушёной картошки и жареной рыбы. Пойманный Денисом Желтощёк, бездыханный висел в мешке на ветке огромной Ели аянской, и ждал своего часа. Дождь, не переставая, стучал по пологу, воде, мешку с Желтощёком, а тучи всё набегали и набегали.

- Если часам к пятнадцати дождь не прекратиться, то придётся ночевать здесь. В такую погоду сплавляться нельзя, - заметил Адмирал. – А если здесь заночуем, то завтра у нас будет спортивный сплав, со всеми вытекающими.

Что Сергей имел в виду под этими «вытекающими» никто из нас ещё не знал, но мы догадывались.

- А если и завтра дождь? – спросил я его.

- А если завтра, то два спортивных сплава! – улыбнулся Адмирал.

К обеду дождь не только не перестал, но и усилился, часам к пятнадцати – ослаб, но всем нам было очевидно, что спортивного сплава, о котором говорил Сергей, нам уже не избежать.

До вечера мы сидели под брезентовым пологом и рассматривали снимки со спутниковой карты, на всякий случай распечатанные Адмиралом на бумаге с выделением красным карандашом наиболее интересных мест для изучения. К горю или к радости, они не особо соотносились с местами наших остановок. Всегда есть теория и практика, которые, порой, отличаются друг от друга как небо и земля.

- Смотрите, а здесь недалеко есть озёра, - воскликнул Сергей. – Метров двести отсюда, вверх по склону сопки. Я их даже дома отметил как интересный объект. Женя, как они появились?

По правде сказать, когда Сергей сказал о наличии вблизи нашего бивака озёр, я очень заинтересовался, но что ответить Адмиралу на вопрос об их происхождения я не знал, и как врач, заявил: Нужно смотреть, обследовать. В институте нам о них не говорили, экспедиций в эти края, тем более, не было. Откуда я могу знать?

- Если бы не дождь …, - с сожалением ответил Сергей.

В сожалении Сергея я почувствовал упрёк, поэтому чтобы не упасть лицом в грязь, продолжил: Озёра могли произойти несколькими путями, и я не исключаю ни один из них. Первый – термокарстовый, когда под слоем почвогрунта идёт таяние мерзлоты, проседание осадочной породы и заполнение образовавшегося углубления грунтовыми водами или осадками. Вот это озеро, слева, - показал я на распечатке, - округлое, похожее на провал в земной коре, а значит, вполне может быть термокарстовым.

Озеро побольше, вытянутое может быть как тектонического, смешанного, так и антропогенного происхождения. Здесь не заповедная территория, а значит, вполне могут вестись разработки полезных ископаемых. Так? – спросил я Сергея.

- Конечно, - ответил Сергей. – Если Ям-Алинь уже копают, то здесь, возможно, тоже всё перекопано.

- Ну, вот. Тектонического происхождения тоже может быть. Например, разлом, или сползание скалы в результате влияния многочисленных факторов, ведь горные породы разные по плотности и составу, залегают под разными углами, … Ой, там сам чёрт ногу сломит. А может и ледникового – ледник сползал и сформировал в твёрдых породах впадину, которая превратилась в озеро. На озёра надо идти, смотреть.

Слушая нас, Денис чистил Желтощека, тушки которого с лихвой хватило на вкуснейшую уху и жарку. Рыбка получилась что надо - пальчики оближешь!

 Спортивный сплав - ограниченное время и максимальные нагрузки

 Спортивный сплав предполагал прохождение нами расстояния в два раза большее обычного с максимальными физическими нагрузками, как силовыми, так и на выносливость. Путь значительный, но и река ещё быстрая и Хронос на нашей стороне. Жаль только, что озёра остались без нашего внимания – оставим их исследование до следующего сплава.

Утро началось не совсем обычно. Подъём в шесть утра, небольшая разминка под руководством Адмирала, обливание водой, перекус, сбор бивака и, в семь утра, начало спортивного сплава.

Спортивный сплав существенно отличается от экспедиционного, в котором вглядываешься и познаёшь, находишь связи и выявляешь закономерности, одним словом, изучаешь. Спортивный сплав – это уже усиленная работа над собой, выход из зоны комфорта и проверка себя на прочность. Некоторые спортсмены-байдарочники устраивают такие спортивные сплавы, что «мама не горюй» - многокилометровые марш-броски с грузом в верховья рек через практически непроходимые «джунгли», жёсткая дисциплина и нормированное питание. Причём, в такие сплавы идут не все желающие, а только физически подготовленные люди. Так как у меня и Дениса специальной подготовки не было, щадящий вариант нас устраивал, да и Сергей бы на большее не пошёл. Никакого нормированного питания, а вкусная горячая уха и время на то, чтобы собраться без спешки и суеты, остановки через каждые два-три часа, чтобы «размять косточки».

В семь ноль ноль две двухместные байдарки отчалили от берега, и набирая скорость, понеслись вниз по течению быстрой реки.

- Эй, эй, давай, - подбадривал нас, уже не совсем молодых мужчин, Сергей.  - Эй, эй. А мы, отстающие от него на пару десятков метров, тщетно пытались поймать ритм: «Раз, два, раз, два!».

Наверное, со стороны всё это выглядело забавно, но для нетренированного человека, уж поверьте мне, даже такой спортивный сплав дело нелёгкое, но на него мы «подписались» в здравом уме и твёрдой памяти, хотя деваться было и некуда.

Адмирал у «корабля»

 От непривычной нагрузки у нас уже к обеду начали болеть мышцы, руки стали «ватными», что свидетельствовало о накоплении в тканях молочной кислоты, используемой организмом в качестве одного из источников энергии. Несмотря на то, что мы находились, если так можно выразиться «в лёгких планеты», нашим клеткам даже при такой незначительной нагрузке не хватало кислорода, который бы способствовал распаду лактата, а вода, устремляемая к мышцам, только повышала их отёчность.

Сергей был привычен к таким нагрузкам и получал от них лишь приятную слабость.

К спортивному сплаву, как выяснилось, мы были не готовы не только физически, но и психологически. Со времени обучения в педагогическом университете, я помню, что у каждого возраста есть свои психологические особенности, и разница в десять-пятнадцать лет может быть катастрофической. Вероятно, по этой причине и существует проблема отцов и детей, семейные конфликты и непонимание в семьях. Вспомните, например, уходы старых Львов из прайда, или их стремление держаться подальше от не насытившихся любовью самок. Или желание зрелых мужчин уехать на рыбалку, уйти в поход, поселиться на даче, … Сколько таких историй? Море. Или вспомните себя в детстве, вернее, в подростковом возрасте – постоянное желание что-то учинить, сделать мир лучше, установить свои правила игры, позволяющие делать «как правильно», а не как представляется окружающим. Например, я в детстве тоже занимался спортом и хорошо помню своего тренера-преподавателя, известного в Амурской области «классика» Виктора Алексеевича Тулупова. Так вот, никакие утренние зарядки в пионерском лагере не шли в сравнение (да и не могли идти) с его тренировками: «два притопа, два прихлопа» - это было не наше, не мальчишечье, не взрослых двенадцатилетних пацанов из пятого отряда. Поэтому, игнорируя «Баян Баяныча» и студентов физруков, мы (я был лишь только инициатор) устраивали свои зарядки-тренировки, с пробежкой, разминкой, купанием и борьбой на песчаном берегу Безымянки. Сейчас я бы на такое не отважился. Возраст.

В этом спортивном сплаве было что-то из прошлой жизни, детское и я бы даже сказал, дерзкое. Была в нём и какая-то наигранность, особенно на остановках, которые кроме прочего, сопровождались разминкой, словно «дурную кровь» изгоняющих из наших тканей молочную кислоту. Нужное дело? Да, но его величество возраст. Часто говорят, что люди не меняются. Врут. Меняются все, особенно с возрастом.

- Эй, эй, давай! Раз, два. Раз, два, - подбадривал нас Сергей!

Тем не менее, план прибыть к двадцати часам в место впадения Селемджи в Зею, был сорван. В двадцать часов мы остановились в километрах пятнадцати от места планируемой стоянки, напротив большой сопки, которая была одной из последних в этой экспедиции. Сопку мы увидели километров за пять, и, поняв, что наша «миссия провалена», Сергей, бодрым голосом тренера-преподавателя, произнёс: «Победа от нас ушла. Надо уметь признавать поражения. Бивак будем разбивать у той сопки, до неё ещё примерно час пути. Но расслабляться рано. Тренироваться надо. Без тренировок ничего не выйдет». Тем временем, мы уже расслаблялись, массировали уставшие руки и плечи и бросали в небо звучное «Аллилуйя»! Минут через пятнадцать на левом берегу показались крыши домов, мало чем отличающиеся от тех, которые мы видели в Стойбе. Это были сёла Таскино и Путятино, расположившиеся на обрывистом берегу в непосредственной близости друг от друга. У нас не было никаких сомнений, что жители этих сёл, как и жители испанских деревень Вилларибо и Виллабаджо, любят ходить по вечерам друг к другу в гости на аппетитные блины, а стоявшие на берегу старенькие «Казанки» и «Амуры» говорили, что они также как и мы, любят Природу.

Бивак разбили быстро, быстро и уснули, так практически и не поужинав. Устали очень.

Утро после спортивного сплава

 Спали мы крепким беспробудным сном часов до девяти и, очевидно, проснулись от того, что лучи солнца начали нагревать скаты палатки, делая воздух в ней удушливо-тёплым.

- Вставайте сони, уморил я вас вчера, - бодрил нас Сергей, разжигая костёр. - Пора завтракать и в путь.

Вставать, конечно, не хотелось, но солнце предательски нас «выкуривало» из палатки.

- Да вставайте Вы, смотрите какая красота … - выманивал нас Сергей.

Мы начали «распаковываться» и с ломотой в руках и в теле вылезать из «лисьей норы». Виды, конечно же, были прекрасными: перед нами быстрая река, на правом берегу которой чуть левее – большая сопка, а чуть правее – песчаные и галечные пляжи с огромными Чайками, отъевшимися на селемджинской рыбе. Птицы о чём-то спорили, а их звучные голоса дополнялись шумом воды. Всё это, даже в условиях штиля, создавало какой-то странный шум, а возможно, мы ещё не отошли от вчерашней нагрузки.

Раскладывая сваренную гречневую кашу с кусками Желтощёка по тарелкам, Сергей заявил: Я тут подумал, что нам дальше нет никакого смысла торопиться. Большие нагрузки требуют и значительного времени на восстановление. В итоге, мы не только не выиграем во времени, но и потеряем его. Вывод Адмирала мы поддержали двумя руками.

После спортивного сплава организм требовал колоссальной энергии, а свежий воздух лишь усиливал аппетит. Котелок каши и Желтощёк растворились в наших желудках на раз, два, три, существенно отличавшиеся от вчерашних - «Раз, два, раз, два!».

Чай мы заварили с Лимонником китайским, лианы которого заплели местную древесную растительность. Надо сказать, что отвар из листьев Лимонника китайского был просто необходим нашему организму, и, вуаля, целебная лиана здесь. Некоторые народные целители даже отмечают, что рядом с человеком всегда находятся растения ему необходимые. По правде говоря, я в этой «закономерности» очень сильно сомневаюсь, но факт остаётся фактом – нам был необходим сильный антиоксидант и тонизирующее организм средство, и здесь оказались заросли Лимонника китайского.

 

Многоягодки Лимонника китайского

 Лимонник китайский – удивительное растение-лиана с одеревесневшим стволом, достигающим у основания до двух сантиметров. Уступая лишь Винограду амурскому в своих размерах, он капризен и, одновременно, неприхотлив – избегает поймы рек, но любит воду; он светолюбив, но, особенно в раннем возрасте, выносит даже сильное затенение; он может расти как на бедных почвах, так и на плодородных; с лёгкостью переносит заморозки даже северного Приамурья.

Стебель Лимонника китайского покрыт морщинистой, шелушащейся, тёмно-коричневой корой; его листья заметно отличаются от листьев других лиан лёгкой мясистостью. Его белые, к концу цветения розовеющие цветки обладают отчётливым лимонным ароматом. Удивителен плод Лимонника китайского, представляющий собой многоягодку. Внешне она (многоягодка) гроздь, но, по сути, - цельный плод, образующийся после отцветания и разрастания цветоложа. В результате из одного цветка образуется кистевидный сборный плод.

Во всех частях Лимонника китайского содержатся витамины С и Е (витамин красоты), а также такие микро- и макроэлементы как кальций, магний, калий, железо, медь, марганец, кобальт, йод, цинк и алюминий, которые определяют фармакологию растения, прежде всего, как адаптогенного, общетонизирующего, психостимулирующего и восстанавливающего средства. Но и противопоказания у Лимонника китайского также есть - тахикардия, нарушения сна, головная боль, повышенное артериальное давление, нарушения сердечной деятельности, артериальная гипертензия, повышенная возбудимость, эпилепсия, острые инфекционные заболевания, хронические заболевания печени, нарушение засыпания и сна.

При правильном приёме, Лимонник китайский эффективное средство для восстановления организма. Отвар из его листьев пришёлся нам весьма кстати.

- В десять отплываем, полчаса на сборы и отдых, - скомандовал Адмирал, видно ещё не успевший выйти из роли тренера-преподавателя. – В обед остановимся в устье Селемджи.

После того, как мы собрали палатки, вещи, и уложили скарб в байдарку к Сергею, на нас стало действовать «зелье». Если Вы успели подумать, что Лимонник китайский поднял артериальное давление, которое вполне могло быть уже высоким от вчерашнего сплава, то ошиблись – мы совсем не катались по песчаному берегу с головной болью, и никакой крови не лилось из наших носов и ушей; наоборот, мы почувствовали заряд бодрости, наши тела начали избавляться от накопившейся усталости, прошло раздражение от крика взбалмошных Чаек и шума воды. Растения, чтобы о них не говорили, настоящие лекарства, однако, обязательно требующие от человека хотя бы элементарных знаний о своём собственном организме.

Устье Селемджи и уловистые закидушки

 В обед мы действительно остановились в устье Селемджи, в месте, где «Лезвие бритвы» глотало «Железную реку», глотало, как Удав глотает Кролика. Особенно интересен этот процесс после дождя, когда Селемджа становится полноводнее и сильнее: и тогда два потока воды – зейский – с чистой водой, и селемджинский – с многочисленными взвесями, делающими воду грязной, на протяжении до десяти километров, постепенно смешиваясь, несутся вниз. Часть вод Селемджи, чтобы избежать жадной пасти Зеи, пыталась уйти в «рукава», но та, проглатывала её и там. Вся эта битва за выживание превращала округу в ратное поле с умеренно-пронизывающим ветром, делающим место некомфортным, а, возможно, именно нас так встречала взволнованная река: «Где же вы были, я вас вчера ждала? Уходите!». Селемджа – это крупнейший приток Зеи, и, видно, река заревновала: «Не прощу, уходите», - повторяла она. Ну, а если обиженная женщина так настроена, то надо идти, тем более, ждать, когда она успокоиться, у нас совсем не было времени.

Интересно место впадения Селемджи в Зею также и тем, что после обильных муссонных дождей, вода в Селемдже поднимается так сильно, что замедляет скорость течения Зеи, а, иногда, паводок приводит даже к образованию в главной реке практически стоячей воды, совсем не радующей туриста-байдарочника. Во время муссонов, Селемдже удаётся отомстить Зее благодаря её расположению – большей близости к Охотскому морю, а, следовательно, благодаря большему количеству осадков, выпадающих в её бассейне. Схожая картина наблюдается и в устье Зеи – месте впадения реки в Амур, бассейн которого находится ещё западней.

Да, да, Вы не ошиблись, именно это явление мы наблюдали в окрестностях устья Норы. Несмотря на то, что объём воды Селемджи и Норы не такой как у Зеи и Амура, как Вы помните рельеф там «плоскость», а значит даже небольшое колебание уровня рек, существенно сказывается на скорости течения в протоках.

- Я предлагаю сплавляться дальше, - сказал Денис. – Если пойдём по этой протоке, то через час будем у Новокиевки, а ещё через час выйдем на Зею уже за Сохатино. Часа два-то реке хватит для того, чтобы успокоиться? Мне ещё надо рыбы наловить, а то жена домой не пустит – как и Зея, обидится. Желтощёка моего Вы-то съели…

- Ну, началось. Жена обидится. Из дома выгонят, - начал причитать Адмирал, планировавший уже сегодня «проскочить» Свободный, но отказать Денису мы не могли, это была его последняя ночь в экспедиции, и завтра мы с ним расстанемся.

- Рыбы всем хватит. Места здесь знакомые. Каждую ямку знаю, - видя нашу уступку, повеселел Рыбак.

Протока оказалась мелководной. Временами нам даже приходилось вылезать из байдарки и тащить её по илистому дну, разгоняя ногами лягушек. Однако, ни Сергей, ни я не проявляли недовольства – сплавляться по разгневанной Зее никто из нас не хотел.

Новокиевка встретила нас детворой, резвящейся в одной луже с поросятами. Мы, конечно, не завоеватели, но, скорее всего, у Новокиевки мы увидели то, что видели крестоносцы – христианизаторы Древней Руси – полураздетые загорелые дети лет пяти с выгоревшими на солнце, почти белоснежными волосами и измазанным в грязи телом. Кто-то из них стоял, а кто-то сидел, но все смотрели на нас, находясь в абсолютной неопределённости и удивлении. Крупная свиноматка, собственно, делала тоже самое, и только поросята резво бегали вокруг неё и озадаченных детей. Такие картины даже в Третьяковской галерее не увидеть.

Через час, проплывая через деревенских рыбаков, мы оказались на Зее.

- Вон там, на правом берегу, Сохатино, мы его проплыли. И река успокоилась. Поняла, что мы ей не изменяли, - радостно вскрикнул Денис.

У меня же перед глазами стояли грязные, но счастливые дети, которые, наверняка, ещё едят натуральную пищу, имеют хороший иммунитет и не болеют никакими «новомодными» хворями, приносящими мега прибыли фарминдустрии.

- Есть здесь протока одна, - сказал Денис. - Километров двадцать вниз по течению. Там рыбы много. Наше место. Сом, когда с таёжных рек спускается, и там останавливается. Часть рыбы весной поднимается в верховья Зеи и Селемджи, а часть остаётся. Зимой его ловить нельзя, а вот летом ловим. Мало кто знает это место. Я вам покажу. Ещё лягушек надо наловить, и мелочи разной на наживку. Но там этого добра хватает.

Через пару часов мы остановились у входа в небольшую протоку. Течение в ней было достаточно слабым, а глубина приличной – около пяти-шести метров. Её берег порос Ивой козьей, за которой виднелся сосновый лес с примесью Берёзы белой и Осины обыкновенной.

- Метров через двадцать будет хорошая площадка для бивака, - сказал Рыбак. – Сюда только на лодке можно зайти. За лесом болото. Вечером хор Пятницкого будет.

К пяти часам мы уже разбили бивак, а Рыбак достал из своего рюкзака с десяток мотовильц с толстой леской и крупными крючками. Грузил на них, составляющих до девяноста процентов веса снасти, не было.

- Я свинец (именно из него обычно делают рыболовные грузила) с собой не беру – тяжёлый, да и для водоёма опасный, - сказал Рыбак. - Сегодня всё можно найти на месте, а здесь у меня небольшой схрон с запасом грузил от прошлых рыбалок.

Взяв сапёрную лопатку, Денис направился в лес и уже через пару минут вышел с тяжёлым полиэтиленовым пакетом: Вот, смотрите. Самые простые грузила, который каждый может сделать на Природе, использовав мусор – пластиковые бутылки.

Денис высыпал из пакета на землю почти два десятка «кремлёвских булыжников», впаянных в пластик: Проще не придумаешь, а груз надёжный. Бутылка режется поперёк на части, в зависимости от груза, и в эти «браслеты» вставляются хоть гнейсы, хоть халцедоны, хоть граниты, и усаживается на костре. Пластик держит груз надёжно – у меня ещё никогда он не обрывался. Такой груз, конечно, объёмнее и легче свинцового, но всегда его можно сделать в полевых условиях, и он намного экологичнее покупных свинцовых грузил.

Теперь дело за лягушками и мальком – первые охотятся на беспозвоночных, прыгая практически под ногами, вторые – подбирают насекомых с поверхности воды. Но малька – среднего размера Чебаков амурских, Остробрюшек и Горчака, поймать оказалось намного проще, чем более совершенных в эволюционном плане амфибий: если «хвостатый», увидев наживку, моментально её заглотит, то «бесхвостая», почувствовав охотника за два-три метра, или затаивается, или прыгает в самую гущу травы, где поймать её становится практически невозможно. Поэтому батрахологи (исследователи амфибий) часто используют длинные сачки, собственно их же используют и энтомологи, и герпетологи, но у нас даже не было подсака для подхвата рыбы при вываживании.

Одним словом, пока Адмирал спал, Денис поймал шесть лягушек, а я порядка тридцати трёх «живцов», чего должно было хватить на снаряжение всех десяти закидушек.

Уже под вечер водоём буквально вскипел - на охоту вышли хищники. Весь день Сом отлёживался в ямах, и как только село солнце, устроил пиршество.

Интересна охота Сома. Своими длинными усами хищник обследует дно, мелководье, глубоко заглатывая зазевавшуюся рыбу, раков, падаль; иногда, почувствовав рыбу, он поднимается к самой поверхности воды и оглушает свою жертву ударом хвоста, а затем, разворачиваясь, словно пылесос, всасывает её в свою пасть. Именно это нам и пришлось наблюдать. Всплески и буруны появлялись то справа, то слева. Всё говорило об удачной рыбалке.

- Всегда ловим здесь. Причём, берёт только Сом, - вдохновлённый ударами хвостатого чудовища по воде, отметил Рыбак.

Следует заметить, что в Зее обитает два вида Сома – Сом амурский и Сом Солдатова, но последний, достигающий значительных размеров, больше распространён в нижнем течении Амура.

Сом амурский достигает всего метра длины и веса до десяти килограмм. Как и у большинства других представителей семейства сомовых, у него длинное тёмно-зелёное или коричневое тело со светлым брюхом, и без чешуи; значительная по размеру бульдожья голова (нижняя челюсть длиннее верхней) с щёткой мелких зубов и маленькими глазками; на верхней челюсти пара длинных усов и на нижней пара небольших усиков. Анальный плавник очень длинный, доходящий до хвостового.

Сом амурский меньше Сома Солдатова, но тоже не мал

 С Сомом амурским меня связывает одна история. Однажды, я со своим школьным другом Олегом, пошёл на рыбалку, но поймали мы тогда только старую алюминиевую мордушу, которую вытащили благодаря жёсткости бамбуковых удилищ да толстой лески. Набив мордушу остатками хлеба, мы установили её в ивовых корчах, да и как-то о ней позабыли, или просто времени не было, или желания, или надежды на улов. В общем, простояла она у нас в тёплой воде дня три-четыре.

Доставать её пришлось вдвоём, заходя по пояс в воду. Тяжёлая она была – с тремя, к сожалению, уже снулыми двухкилограммовыми Сомами и одним крупным Чебаком, грамм на двести пятьдесят. С того времени, я таких крупных Сомов больше не видел, но Денис сказал, что в этой протоке ловил и пяти-шести килограммовых.

В общем, закидушки были поставлены, а мы, под убаюкиваюший шелест листвы старой Ивы и лягушачьи концерты, отправились спать.

Утро выдалось холодным, я бы даже сказал, морозным, несмотря на то, это была лишь середина августа. У самой кромки воды даже появились кристаллики льда. Вот такая она – суровая амурская Природа.

Первым проснулся Денис, который уже сегодня окажется дома и сможет понежиться в горячей ванне. Пока мы ещё спали, Рыбак уже вскипятил воду, добавив в неё «дорожную пыль», и даже успел прощупать леску на ближайших закидушках.

- Вставайте, там рыба сидит. Я без вас её не достану, - драконил он Сергея и меня.

И деваться было некуда. Хотелось кушать, и желательно, чего-нибудь горяченького… Ну, вы поняли – ухи с сомятиной.

Выпив по кружке заваренной «дорожной пыли», мы пошли снимать закидушки, на каждой из которой было по одному крупному Сому, весом от полутора до двух килограмм.

- Жена точно будет довольна, почти ведро рыбы, - светился от улова Денис. - Сейчас ей позвоню, чтобы к мосту машину подогнала. Вас без рыбы тоже не оставлю.

- Ну, с тебя уха, чисти «слизняков», - шутливым тоном сказал Сергей. И Рыбак заворожил у костра, рыбы, котелка, в который падали куску сомятины, картофель, лук, приправы. Кстати, уха из Сома считается одной из самых вкусных. Она жирна, сладковата, мякоть рыбы буквально тает во рту. Тем более, если она приготовлена на костре и съедена на Природе, как в нашем случае, под кронами старых Ив и смолистых Сосен.

Наевшись вкусной ухи, собрав вещи, мы отправились в путь. До Свободного оставалось рукой подать.

Амурский ГПЗ и Свободный

 Не прошло и получаса, как перед нами появилось небольшое село со странным названием Заган, а ещё через полчаса – Желтоярово. Оба названия сёл имеют географическую определённость, и, в первом случае, связаны с Заганским хребтом, у подножия которого жили переселившиеся в эти места забайкальские казаки; а во втором случае, с особенностями местности – высоким обрывистым берегом, образованным жёлтыми песками.

Оба села находятся на расстоянии десяти-пятнадцати километров от Амурского ГПЗ, расположенного примерно на таком же расстоянии и от города Свободный.

- За теми сопками ГПЗ, - показывая в строго западном направлении, сказал Адмирал. – Стройка века.

Пять лет назад Сергей попросил меня изучить проблему строительства Амурского ГПЗ и написать статью. Статью я назвал «Амурский ГПЗ в Свободном как проявление российского неоколониального дискурса». Кто-то скажет, название статьи какое-то неправильное, не патриотическое, но в этой «стройке века» я увидел совсем не то, чем сегодня гордятся амурчане, а большие проблемы, которые способны негативно отразиться на территориальной целостности нашей страны. Именно об этом свидетельствует социально-политический анализ происходящего.

Для меня сегодня очевидным фактом является колониальное положение России. Причём, колониализация была осуществлена не в постсоветский и даже не в имперский период, а намного раньше – в период христианизации восточно-славянских племён. Крестили «мирян», поклонявшихся разным богам, «огнём и мечом», что в очень «мягком» варианте было отражено в исторической философской кинодраме «Андрей Рублёв», известного режиссёра Андрея Арсеньевича Тарковского. В результате «первой волны» христианизации было уничтожено две трети многобожников, или девять миллионов человек. Тевтонские ордена оставляли в живых только молодых женщин и малолетних детей. Когда стратегия «Огонь и меч» столкнулась с жёстким сопротивлением местных ополчений, в 1054 году был инициирован Великий церковный раскол. Фрагментация христианства сняла напряжение между воинствующим Ватиканом, с одной стороны, с язычниками и мусульманами, с другой; а «Троянский конь» в виде православия способствовал установлению в восточных землях моноцентрической политической системы с внешне сильным, но, по сути, зависимым от Запада элементом в виде «самодержца», всякий раз подчёркивающего, во-первых, своё иностранное происхождение: «… сам я немецкого происхождения и саксонской крови ...»; во-вторых, свою независимость от народа: «… Помимо Божией милости, милости Богородицы и всех святых, не нуждаемся мы ни в каких наставлениях от людей …» (Иван IV Грозный).

С целью оправдания иностранного правления, в дальнейшем, был придуман, противоречащий феноменологии власти, миф о Рюриках, которых «миряне» якобы пригласили править собой. Данная глупость, до сих пор, остаётся частью официальной российской истории. Конечно, мышление – это очень энергозатратный процесс, и не каждый человек может себе позволить им заняться, тем более, если оно (мышление) сопряжено с материальными лишениями. «Я мыслю, следовательно, я существую», говорил Рене Декарт, но современные «элиты», похоже, уже не устраивает само существование простых людей, которое они называют жизнью.

Так вот, строительство Амурского ГПЗ привело к тому, что, во-первых, рядом с экологически опасным космодромом «Восточный», появился не менее опасный объект, взрыв на котором может быть эквивалентным взрыву нескольких Хиросим, причём теперь произойти он может и от «отрицательного пуска» космической ракеты (в США, например, стартовые площадки размещены на значительном удалении даже от небольших поселений); во-вторых, он строился за деньги россиян, фактически, для Китая, который: «а» - также является страной-колонией Запада; «б» - считаясь «стратегическим партнёром» России, не снимает со своей геополитической повестки возвращение части дальневосточных земель, включая территорию Амурской области, рассматриваемую как временно захваченную; в-третьих, нахождение двух стратегических объектов вблизи российско-китайской границы (всего в двухста километрах) имеет несомненную привлекательность для китайской стороны, даже если не брать в расчёт конспирологические нарративы; в-четвёртых, строительство Амурского ГПЗ привело к обнищанию большей части свободненцев, не связанных с новым предприятием: в результате строительства объекта «иностранными специалистами» - как китайцами (значительная часть администраторов), так и выходцами из Средней Азии, в городе существенно выросли цены на товары и услуги, подскочила цена на жильё, что, несомненно, стало частью большой кампании по вытеснению коренного населения Дальнего Востока и хаотизации социально-политического процесса в России. В частности, схожий процесс около десятилетия назад запускался в странах Западной Европы: выходцы из Северной Африки, активно начали заселять консервативную Европу, разлагая её культуру и повышая криминальную ситуацию. Сегодня свободненцы, при средней реальной зарплате в тридцать тысяч рублей, оказались в положении лилипутов среди гулливеровских цен. Данный процесс характерен для любой современной колонии, так как экономически несостоятельный индивид автоматически лишается и политической состоятельности. Для чего ещё нужна колония? Качай бабло и тыкай пяткой в морду стремительно нищающим аборигенам. А для того, чтобы они чувствовали себя ущербными и, увидев тебя, разбегались в разные стороны, используй второй инструмент – культурный.

Свободный уже с конца 1990-х начал «обрастать» китайцами, и китайскую речь теперь здесь можно услышать, как в коридорах городской и районной администраций, так и на ночных улицах города.

Свободный для китайцев?

 Таким образом, строительство Амурского ГПЗ фактически превращает небольшой дальневосточный город в центр концентрации различных культур, чем-то напоминающий гибрид Европы, после её «заселения» африканскими мусульманами, и «Страны Советов» периода строительства Байкало-Амурской магистрали. Обе части гибрида сплетены в хлёсткий кнут, позволяющий выбивать из культурного кода свободненцев идентичность, растворяя её в сказочном будущем сначала мусульманского Дубая – города, о котором мечтал экс-мэр Свободного Роберт Каминский, а затем, китайской провинции, гармонично встроенной в единое Евразийское пространство.

Китайцы варят лягушку не один год, без суеты, добавляют в блюда специи, добиваясь нейтрализации лишних запахов и полного раскрытия вкуса продукта. В этом серьёзном деле, тем более, они спешить не будут, ну а «лишним людям», очевидно, уже сегодня следует присмотреться к территориям заброшенных заводов и воинских частей, хорошо, что их в Свободненском районе предостаточно, а то и подумать об обещанном Рае.

Вот и автомобильный мост через Зею Федеральной трассы «Амур», и уже через пару часов мы, вспомнив про вкуснейшую «Харьюзятину по-свободненски», медальоны из Щук и Желтощёка, ну и вкуснейшую уху из Сома амурского, попрощаемся с Денисом.

Окрестности Сазанковской свиты

 Попрощавшись с Денисом ближе к шестнадцати часам, мы решили сделать максимальный бросок на юг, или почти на юг – юго-юго-запад, и остановиться на хорошо нам известном песчаном берегу, венчающем Сазанковскую свиту практически белых песков. Конечно, вторая половина дня не совсем-то время, когда следует проходить эти красивейшие места, но «цигель, цигель, ай-лю-лю» - нас поджимало время.

Благодаря протоке у Новгородки, мы сократили путь не менее чем на два-три часа, но этого также не хватило, чтобы насладиться отражаемыми от ослепительно белого песка солнечными лучами, сползающими с высоченных сопок Сосен, резко контрастирующими с белоснежным песком и «выходом» чёрных углей. Мы неоднократно бывали в этих местах, причём в разные времена года, и всякий раз получали неимоверно сильный заряд бодрости. Именно здесь и находятся те два озера оползневого происхождения – «Живое» с зелёным оттенком, и «Мёртвое» - с чёрным, являющиеся памятником Природы.

Причудливые формы Сазанковской свиты

 До места планируемой стоянки мы прибыли почти в двадцать часов. Несмотря на то, что было ещё светло, солнце уже зашло за сопку, а с Зеи подул пронизывающий ветерок.

Собрав «сушняк» и совсем позабыв про слова Степана, мы разожгли огромный костёр, сумев навредить, пожалуй, лишь таким же туристам как мы сами. Почему только туристам? Да потому, что жгли мы костёр на песке, и ему этим не навредить, а вот округу от веток, брёвен и брёвнышек мы очистили основательно.

Поставив палатку, мы принялись за приготовление ужина – традиционной для походов пищи – «мяса с червями», да, их самых – «макаронов по-флотски», а, вернее, макаронов с тушёнкой. Причём ужин решили приготовить под стать костру – шикарный. У нас же пятилитровый котелок.

- Денис думал, что без его рыбы мы пропадём? – А у нас вон чё есть, - сказал Сергей, выбрасывая на песок банки с тушёнкой. – Раз, два, три, четыре. И ещё две осталось. Ну, и четыре пакета с макаронами, чтобы на завтрак хватило. Хватит же?

- Да мы этим всю округу накормим, - ответил я ему и занялся готовкой.

Как только вода в котелке закипела, в неё «зашли» макароны, а минут через пять и тушёнка.

Несмотря на то, что песчаный берег, на первый взгляд, был «населён» только кустарниковой и древесной формами Ивы козьей, а также, оплетающими некоторые деревья, Лимонником китайским, отвар которого нежелателен для применения во второй половине дня, на самой верхушке одного из склонов виднелись ярко жёлтые кисти Золотарника канадского, а практически в четырёх метрах от кострища – кусты Дурнишника обыкновенного. Оба растения широко распространены даже в пригороде Благовещенска, и известны многим людям, интересующимся ботаникой. Первое растение, являясь инвазивным видом, привлекательно своими большими золотистыми соцветиями и узкими, как у Ивы, но опушёнными листочками; второе – достаточно жёсткими листьями и цепкими соплодиями, которые часто можно обнаружить на одежде после осенних прогулок. Применяются препараты растений в основном для лечения почек и моче-половой системы, желчного пузыря, а также при заболеваниях верхних дыхательных путей. Кром того, Дурнишник обыкновенный, являясь слаботоксичным растением, содержит большое количество йода, что делает его ценным для амурчан, страдающих нехваткой этого важного для здоровья человека микроэлемента.

Как первое, так и второе растение, не обладают успокоительным или снотворным эффектом, но вполне пригодны для приготовления вечернего травяного отвара.

Уплетая «мясо с червями», мы любовались сопками Сазанковской свиты, сформировавшимися в результате деятельности древних рек. Масштабы данных процессов трудно себе вообразить, но можно представить, как огромные потоки воды формируют песчаные отложения толщиной шестьдесят-семьдесят метров, хороня в них стволы огромных древних деревьев, которые через тысячи лет превратятся в угли.

Кстати говоря, если немного упростить картину, то можно было бы говорить о довольно значительном простирании Сазанковских отложений - до берегов Амура. Показательны в этом плане урочище «Горящие горы», находящееся в соседнем Шимановском районе. «Удачное» сочетание магматических и осадочных пород, как подвергшихся высоким температурным и барическим воздействиям, так и не подвергшихся таковым; кристаллических сланцев, песчаников, известняков, а также, преобразованных в угли древних древесных растений, в условиях речной эрозии, обводнения грунтов и постоянной подпитки горящего слоя природными газами, создают здесь уникальное природное явление возрастом свыше трёхсот лет.

Пророчество, ставшее реальностью

 Наевшись «мяса с червями» и забравшись в палатку, мы уснули крепким сном, хотя, как показал наш мартовский поход, в этих местах водятся не только Зайцы, Косули, Волки, Лисы, но Рыси. Об этих животных говорят оставленные ими следы - отпечатки лап и экскременты, особенно отчётливо наблюдаемые на снежном покрове. Водятся здесь и двуногие животные, пожалуй, самые опасные в мире. Но сейчас речь не о тех, кому не хватило времени стать людьми, а о совсем других животных.

Так вот. В эту августовскую ночь наш сон был нарушен странным шумом, но писать о наших переживаниях я не буду, а лучше напишу, как на наш визит отреагировали местные полосатые «разбойники», и что из этого вышло.

Собственно, данная история в известной мере перекликается с рассказом «Люди – опасные хищники», являющимся частью серии детских рассказов «Барсучонок Борька», но имеет свои нюансы, поэтому я изложу её Вам с опорой на уже написанный рассказ при соблюдении двух условий. Первое – строгое соответствие реальности, и, второе – со всеми тонкостями, которые бы позволили Вам, уважаемый читатель, представить ситуацию во всей её полноте.

Солнце уже закатилось за сопку, и подросшие Барсучата вместе с папой-Барсуком отправились любоваться «Живым озером». В это время оно было особо прекрасно, так как его зелёный цвет становился малахитовым. К тому же у его берегов начинали квакать Лягушки, а из прошлогодней листвы выползали крупные Черви-выползки.

Но только Барсуки уселись поудобнее, из-за песчаной гряды, выходящей на берег Зеи, они услышали странные голоса:

- Денис думал, что без его рыбы мы пропадём? – А у нас вон чё есть. - Раз, два, три, четыре. И ещё две осталось. Ну и четыре пакета с макаронами, чтобы на завтрак хватило. Хватит же?

- Да мы этим всю округу накормим.

- Ну а если накормят, то зачем отказываться? – подумали Барсуки и быстро перебрались через ручей на гряду, из-за которой доносились голоса.

Расположившись на самой верхушке оползневой гряды, барсучье семейство начало наблюдать за двумя странными существами, которые сначала колдовали вокруг огня, подбрасывая в него совсем несъедобные сухие ветки, а затем слабый ветерок доносил до них запахи намного приятнее запаха Слизней, Лягушек озёрных, Червей дождевых, дубовых желудей, и даже Грибов, которых в этих местах достаточно много.

Барсуки, которым всё можно

 -Ах, как пахнет, папа, - не удержалась маленькая Барсучиха.

- Да, разве так могут пахнуть горящие в огне ветки? – спросил кто-то из маленьких Барсуков.

- Это люди, они много что могут, - тихо произнёс папа-Барсук.

- Кто это, люди? – взволновано в один голос спросили Барсучата папу-Барсука и, на всякий случай, прижались друг к другу.

- Это хитрые и коварные звери, - ответил папа-Барсук. – Намного страшнее и опаснее Рысей и Волков. Они ходят на задних лапах, громко говорят на странном языке, быстро бегают, меняют шкуру по несколько раз за день.

Барсучата прижались друг другу и к папе-Барсуку.

- Пойдёмте домой, - испугано сказала маленькая Барсучиха-дочь.

Но папа-Барсук уходить не собирался и надеялся накормить Барсучат вкусной пищей, которые те ни разу в своей жизни ещё не пробовали.

- Скоро люди насытятся и пойдут спать. Ждать недолго, - сказал папа-Барсук.

Надежды папы-Барсука оправдались. Мы совсем не собирались засиживаться у костра, и, поужинав, пошли спать.

Папа-Барсук, преодолевая давление маленьких Барсучат, выждал ещё час – рисковать ему было нельзя, с ним находились маленькие Барсучки, за которых он нёс ответственность. Как он будет жить, если с ними что-нибудь произойдёт? Как будет смотреть маме-Барсучихе в глаза?

- Теперь пора, - сказал папа-Барсук. И как только он произнёс эти слова, Барсучата засемени к догорающему костру, у которого колдовали двуногие звери, подбрасывая в него дрова, и от которого затем доносились сказочные ароматы. Но чем ближе они приближались к костру, тем становились всё более неуверенными. В десяти метрах от костра они остановились в ожидании папы-Барсука. Папа-Барсук вальяжно, переваливаясь с бока на бок, как будто зная, что Барсучата побоятся без него одни идти в «логово зверя», приблизился к маленьким «разбойникам», и теперь, они, уже все вместе, пошли вкушать «дары богов».

Обследование бивака началось с большой осторожностью. Сначала Барсуки обнюхали сухие ветки, лежавшие у костра, и которые, как им казалось, при горении издавали тот самый аромат, который их и привлёк на бивак; потом залезли в рюкзак Сергея, где лежали банки с тушёнкой, пакеты с «червями» и специи. Не сумев прокусить банки с тушёнкой, они в клочья разорвали пакеты с «червями», но те их не устроили ни вкусом, ни запахом; затем, взялись за специи, «распылив» их по песку; и уже совсем обнаглев, добрались до «мяса с червями» - нашего ужина и потенциального завтрака. Окружив кастрюлю, словно Свиньи корыто, они начали уплетать и «червей», и мясо. Похрюкивая и урча от удовольствия, Барсуки быстро съели наш завтрак, и в надежде на продолжение банкета, взялись за кастрюлю поменьше, в которой находился отвар трав. Но «зелье», как и макароны, им также не пришлось по нраву - горькое, а продолжения банкета хотелось. Тут и пошла душа в пляс – разлив отвар, они принялись рыхлить своими носами влажный песок со специями, переворачивать рюкзаки и сумки, и даже зачем-то разворошили собранные нами дрова.

И только боевой возглас Сергея: «Кто там?», смог остановить эту вакханалию.

Включив фонарик, мы вылезли из палатки и поразились увиденным: открытые рюкзаки, порванные пакеты, лежащие на песке макароны с двумя мятыми банками тушёнки, перевёрнутые кастрюли, взрыхлённый песок.

- Ну, вот и сбылось, Женя, твоё пророчество: «Накормим всю округу!». Лучше бы ты другого чего-нибудь напророчил, - с ухмылкой сказал Сергей. – Пойдём спать, утром порядок наведём.

Уснули мы только ближе к утру, часа в три-четыре. Думали, что «разбойники» вернутся на место преступления, но обошлось.

Вы думаете, что самое страшное с нами уже случилось? Ошибаетесь.

Проспали мы часов до десяти-одиннадцати, проснувшись от удушающей жары: солнце быстро нагревает крышу палатки, не разбираясь в том, спали ли люди ночью или нет. Причём солнечных дней в Приамурье намного больше, чем в других регионах, находящихся на этой же широте.

Так вот, утром Сергей, только высунув нос из палатки, сразу залез обратно и застегнул москитную сетку:

- Женя, там Осы. Много. Наприглашал ты вчера к нам гостей, однако. Пора собираться в путь, а мы из палатки вылезти не можем. Задохнёмся здесь от жары.

Серёжины «Осы», действительно огромным «роем» сидели на песке, «вгрызаясь» в песчинки влажного от травяного отвара песка. Иногда они подлетали к самому пологу и садились на сетчатые «двери».

Журчалки, наверное. Пусть энтомологи разбираются

 Услышав жужжание «Ос», и присмотревшись к одной из них, севшей на сетку, я сразу же понял, что «Осы», совсем не Осы, а Мухи-журчалки (а может быть и Мухи-львинки), но вида при этом не показал, а лишь приободрив Сергея, вылез из палатки со словами: «За мной! Сейчас мы с ними разберёмся. С Барсуками разобрались, сейчас и с "Осами" разделаемся».

И как только у вылезавшего за мной из палатки Сергея в укрытии оставались только пятки, я сымитировал нападение «злобных Ос», и с криком «Ай, больно!», бросился в холодную Зею. Уж очень мне тогда захотелось взбодриться и пошутить над Адмиралом. Сергей же, с испугом заскочил в палатку и застегнул хлипкий замочек на москитке. Представляю, как он испугался.

От смеха меня просто раздирало.

Журчалки, или Осовидки – это безобидные двукрылые насекомые, имеющие жёлто-чёрное полосатое брюшко, напоминающее Осу или Пчелу. Никакого грызущего ротового аппарата у них нет, а в отличие от Ос, у них только одна пара крыльев. Мухи питаются нектаром, а чем понравился им мой отвар, остаётся загадкой. Вероятнее всего, их в большей степени привлекли специи, рассыпанные Барсуками и смешанные с влажным песком. Некоторые виды Львинок очень похожи и на Ос и на Журчалок, но различить их могут только специалисты-энтомологи, тем более видовое разнообразие, что первых, что и вторых, весьма большое. А я знаю точно лишь то, что эти насекомые безобидны для человека.

Барсуки оставили нас голодными. Ну и ладно, хорошо, что это были не люди!

 Когда старые места всегда новые

 Выпив свежеприготовленный отвар листьев Лимонника китайского, закусив рукавом и полюбовавшись белоснежными сопками Сазанковской свиты, мы отправились дальше. Сегодняшняя наша задача заключалась в том, чтобы достигнуть села Новопетровка и там переночевать.

С Новопетровкой меня связывают детские воспоминания. В этом селе я проводил значительную часть летнего времени: если меня не отправляли в пионерский лагерь, то меня отвозили сюда, где я с двоюродными братьями рыбачил, помогал ухаживать за большим по сегодняшним меркам хозяйством. Все рыбные места в окрестностях села  – от верхней до нижней дойки мне известны «на зубок».

Пройдя метров триста виз по течению, мы вошли в небольшую заводь, которая скрывалась за песчаной грядой, и, вероятнее всего, вела к оползневым озёрам. Значительная глубина заводи была видна невооружённым глазом – цвет воды был настолько тёмным, что казалось её специально окрасили в тёмные тона. Любой рыбак бы заметил это место и обязательно бы здесь остановился, а нам нужно было спешить.

Через четыре километра начались отмели из мелкого галечника, песка и ила. В этих тёплых «ваннах» кормилась рыбья мелочь, которую периодически гоняла Щука. Небольшие Щучки, выскакивая за мальком из воды, оказывались на берегу. Глядя на пиршество Щуки, создавалось ощущение «дежавю», ведь мы видели его в устье Огоджи. Только всплесков здесь уже было намного меньше.

Появление отмелей было связано с тем, что река здесь делала резкий поворот вправо, и подмывала левый берег, но мы решили не идти по основному руслу и придерживаться берега последней остановки, тем более, байдарку и здесь несло с такой же скоростью, как и на Селемдже.

Значительная скорость байдарки, направление слабого ветра «от берега», на мгновенье приоткрыло нам портал в сказку – на пригорке, в метрах пяти у кромки воды мы увидели лисье семейство. Мать-Лиса и отец-Лис сидели у норы и наблюдали за резвящимися на берегу Лисятами, которые бегали друг за другом и кусали лапы, хвосты и морды своих братьев и сестёр. Родители Лисы, увидев нас, оказались в растерянности, и лишь пару раз тявкнули нам вслед, предупреждая Лисят об уже минувшей опасности. Всего мгновение, а сколько эмоций мы тогда пережили.

Лисята у норы

Надо заметить, что левый обрывистый берег в этом районе находится достаточно близко. Его глинистый характер представляет идеальное место для колоний Ласточек-береговушек, которых здесь многие сотни.

Ласточек-береговушек не следует путать ни с Ласточками деревенскими, устраивающими свои гнёзда под навесами, козырьками крыш сараев и домов, а то и прямо в сараях; а также со Стрижами белопоясными, преимущественно обитающими в городах. Они не лепят саманных гнёзд как Ласточки деревенские, и не строят глиняных гнёзд как Стрижи белопоясные, а, словно Кроты, роют норы в глинистых обрывистых берегах. Длина гнёзда Ласточки-береговушки составляет примерно один метр, а на «земляные работы» птицам требуется примерно две недели. За сезон самка успевает сделать две кладки и вместе с самцом вскормить восемь-двенадцать птенцов.

Приближаться к гнездовьям Ласточки-береговушки не следует, во-первых, чтобы не нарушать покой птицы, численность которой постепенно сокращается по вине человека, а, во-вторых, чтобы не подвергать себя опасности этих «пикирующих бомбардировщиков». Лет двадцать назад мы такую ошибку сделали и еле успели «отгрести». Конечно, Ласточки-береговушки, не Крачки речные и не Чайки озёрные, но они не менее отважно защищают свои гнёзда от непрошенных гостей.

На левом берегу Зеи находится село Сретенка. Лет десять назад мне приходилось останавливать на его окраине байдарку с целью разжиться коровьим молоком и мясом. Тогда я не очень хорошо представлял себе, в каком состоянии находится амурское село и как живут сельчане – «Корову и Свиней содержать дорого, не выгодно», «Кур Лисы съели!». Несмотря на то, что мне удалось купить два литра молока, с покупкой курятины я потерпел полное фиаско. Не думаю, что и сегодня положение сельчан существенно изменилось.

На мой взгляд, в нынешней экономической ситуации у жителей сёл, подобных Сретенке, есть только один вариант выжить – кооперироваться и превращать село в туристическую Мекку с соответствующей инфраструктурой и производством экологически чистых продуктов питания. Красивейшая природа, целебный сосновый воздух, экологически чистая пища – это основа для выживания большинства сельских населённых пунктов Приамурья. Только расчёт на Природу и свои собственные силы может дать эффект. Всё остальное, включая поддержку государства, от лукавого. Кстати, практически об этом говорил и мой стойбинский тезка Евгений Рогалев, только под углом своего любимого дела – охотоведения.

А на правом берегу Зеи, что напротив Сретенки – очередное проявление Сазанковской свиты, но в большей степени поросшей Сосной обыкновенной и подлеском из Рододендрона даурского и Леспедецы двуцветной; и, так называемый Москвитинский оползень, образовавшийся в 1987 году в результате сползания крупнозернистых песков по глинистому водоупору, обращённому в сторону поймы Зеи. В настоящее время тело оползня представлено несколькими грядами юго-восточной экспозиции, отстоящих друг от друга на десятки метров, а общая длина оползающего блока составляет более трёх километров. Амурские учёные характеризуют данный оползень как крупный по масштабу, по качеству перемещенного материала как смешанный, по скорости смещения гряд как умеренный, по активности как активный, в зависимости от наличия воды как влажный, по механизму оползневого процесса - выдавливание, по месту оползания - прибрежный. Средняя величина смещения оползневых блоков составляла около тринадцати сантиметров за год.

Вот за эту красоту и нужно хвататься сретенцам, договариваться с Природой для своего собственного выживания.

В семи километрах от Сретенки, вниз по течению Зеи, находится устье реки Томь, а напротив – за достаточно крупными островами, поросшими Ивой козьей и Лимонником китайским, Берёзой и Осиной обыкновенными, оздоровительный лагерь «Радуга». Оба места и я, и Сергей, хорошо знали, так как неоднократно разбивали здесь свои биваки-лагеря. Каждое из них красиво по-своему, и по-своему, притягательно. Трудно сказать, какое место Вам больше всего понравится, но если Вы рыбак, то выбирайте левый берег, ну а если грибник, то правый.

Встреча со знакомыми местами всё больше нагоняет тоску – очень не хочется возвращаться в «каменные джунгли» большого города, из которых многие люди не вылезают. Как Бабуины, они носятся с работы домой и с дома на работу, и напрасно, жизнь проходит, многое остаётся не просто непознанным, но и даже неувиденным. А ведь в мире, очень много всего интересного. Даже, казалось бы, нас туристов нечем удивить, но это совсем не так: каждый раз старые места, открываются совершенно по-новому. С чем это связано трудно сказать, то ли с энергетикой Земли, то ли Солнца, то ли с нашим психо-эмоциональным состоянием, переживаниями и воспоминаниями, то ли …

Впереди Новопетровка

 Через час мы были уже в Натальино. Натальино – это относительно большая деревня, уже Благовещенского района. Она расположилась практически на полпути от Благовещенска до Свободного.

Натальино, как собственно большую часть поселений Амурской области, основали староверы, поневоле ставшие инструментом царской экспансионистской политики. Испытывая притеснения из-за своих религиозных убеждений, и стремясь выжить в дискриминационных условиях, они переселялись на восток, жили в тяжелейших условиях амурской тайги, часто в землянках, со временем строя дома и обзаводясь хозяйством. Интересный материал о жизни старообрядцев, переселившихся в Приамурье, содержится в книге кандидата философских наук, доцента, заведующей кафедры философии, истории Отечества и иностранных языков Амурской государственной медицинской академии Виктории Сергеевны Матющенко «История старообрядчества Белокриницкой иерархии в Амурской области».

На сегодняшний день известно, что Натальино основало шесть семей, общей численностью тридцать человек. В честь одной из семей – Натальиных, оно и было названо. Конечно, по истечению почти двух веков в селе вряд ли остались потомки этих фамилий, но дома с декоративной отделкой здесь встречаются часто, и один из них виден с воды, вернее, Натальинской протоки, начинающейся ещё у «Радуги».

В советские времена в Натальино располагалось одно из немногих предприятий по выращиванию пушных зверей; в сосновом бору действовали два пионерских лагеря – «Строитель» и «Гастелло». Благодаря «Строителю» я знаю берега Натальинской протоки. Вы даже не представляете, сколько незабываемых волнительных моментов с ними связано.

Через четыре километра Натальинская протока переходит в Прядчинскую, протекающую уже у села Прядчино, известного своим водохранилищем, на котором часто проходят соревнования по рыбной ловле.

Ещё час пути и мы в Новопетровке. Но барсучье семейство, не давшее нам выспаться ночью, и урчащие от голода желудки настоятельно требуют остановки, поэтому мы решили разбить бивак, не доходя до села, в местечке под названием «Верхняя дойка». Место здесь красивое, хотя и несравнимое с «Ключом», находящимся чуть ниже по течению, но часто «населённом».

Большая заводь, привлекающая рыбу, красивые сопки, поросшие Сосной обыкновенной, у их основания – лиственный лес, высокий ровный холм, позволяющий разбить значительный по площади бивак. Единственный недостаток этого места - разрушенная ферма, облюбованная летучими мышами.

В двадцать часов мы уже разбили бивак и разогрели провиант, очевидно, оставленный нам в знак благодарности Барсуками – да, те две банки говяжьей тушёнки, которыми мы чуть не накормили лесных «разбойников».

- Место здесь красивое, но энергетика у него тяжёлая, дискомфортно как-то, - вдруг сказал Сергей. – Есть, почему-то, совсем не хочется.

- Ты прав, - поддержал я его. – Я здесь был в восьмидесятых. Ставили в этой заводи сети. Во времена «поздней перестройки» выживали как могли. «Китаек» тогда ещё не было, рыбы было значительно больше, чем сейчас, а у многих новопетровцев имелись крупноячеистые капроновые сети на случай выживания. Вот и поехали тогда мы сюда порыбачить. А здесь такое… Пастух ушёл в запой или плюнул на «общественно полезную» работу, которая не просто оплачивалась с задержками, но и в условиях гиперинфляции была копеечной. А Коровы не кормлены. Ревут бедняги. Одна от голода сдохла, и её раздуло под самым забором. Забор вывернуло. В общем, «и смерть, и ад со всех сторон». Утром дядя не выдержал и открыл загон. Только тогда рёв и прекратился. Расчеловечивание начинается с безответственности.

- Жуткая история, теперь тушёнка вообще в рот не лезет, - поставив банку с тушёнкой на траву, сказал Сергей.

Когда стемнело, дискомфорт усилили Ночницы амурские. Старая полуразрушенная ферма стала для них неплохим домом. Ночницы то и дело проносились над нашими головами в поисках ночных бабочек и других насекомых.

 

Ночницы – безобидные «кровопийцы»

 Летучие мыши всегда ассоциировались у человека с нечистой силой, а некоторые люди до сих пор считают, что они пьют человеческую кровь, прокусывая кожу своими острыми зубами. И граф Дракула перевоплощался в летучую мышь, помните же? Особенно достаётся рукокрылым, селящимся в животноводческих постройках, ведь здесь даже без вариантов – Жабы пьют молоко, а они, летучие мыши - кровь. А высокочастотные звуки, которые Ночницы издают в рамках видовой коммуникации – это вообще что-то с чем-то. Разве много млекопитающих таким образом общаются?

Конечно, летучие мыши, а в нашей области их не менее пяти видов, могут являться и переносчиками опасных болезней, только кто с ними будет связываться? Большинство людей просто трясёт от одного их внешнего вида – Мышь или Крыса с огромными крыльями, густой шерстью (или «плюшевые»), часто населённой кожными паразитами, маленькими глазками и красно алой пастью с острыми зубами… Ужас.

Интересно то, что летучие мыши, являясь животными перелётными, часто присоединяются к стаям птиц, особенно Стрижей белопоясных и Ласточек (Деревенских и Береговушек), с которыми мигрируют в места совместных зимовок.

Ночью мы спали плохо, и, проснувшись, решили, что с этим местом следует как можно быстрее расстаться.

Мухинка, и пополнение рядов туристов

 Утром Сергей позвонил жене Наталье, заказав ей ужин, ну и естественно, доставку самого главного подарка – старшего сына Димы. Дима должен стать третьим участником нашей байдарочной экспедиции, взамен выбывшего Дениса. Надо заметить, что Дима, несмотря на свой десятилетний возраст, в байдарочных сплавах не новичок, но пока маршрут «Мухинка - Благовещенск» остаётся для него основным.

В Мухинском урочище мы должны были быть к шестнадцати часам, и восемь часов нам вполне хватало для того, чтобы никуда не торопиться и внимательно присматриваться к окружающей нас Природе.

Со стороны берега село Новопетровка начинается там, где заканчивается обрывистый берег и раскидывается песчано-галечный пляж, идущий практически до последних (или первых, с какой стороны посмотреть) сельских домов. В самом начале пляжа раньше останавливался теплоход «Заря», который доставлял в эти места благовещенцев с самой Благовещенской пристани, но в позднесоветский период от маршрута, как и от коров, пушных зверей и прочего, быстро избавились.

Как только байдарки оставили позади новопетровский пляж, началась зона прирусловой растительности из Ивы козьей, Черёмухи обыкновенной, Осины обыкновенной, ну и, конечно, оплетающего их Плюща амурского.

Луносемянник даурский

 Плющ амурский легко спутать с Виноградом амурским, но некоторым благовещенцам удаётся это сделать не один раз. В результате – тяжёлое отравление алколоидами, проявляющееся в резком нарушении функции желудка и других внутренних органов, рвоте, диареи, иногда сопровождаемых судорогами. Вместе с тем Луносемянник даурский (одно из названий этого растения) легко отличить от Винограда амурского по травянистому стеблю, чёрным плодам (у Винограда амурского они с фиолетовым отливом) и их меньшей сочности, количеству ягод в кисти и её меньшей плотности; полулунной форме семени, дающей название растению.

При умелом использовании Луносемянник даурский становится лечебным растением, обладающим гипотензивным, спазмолитическим, мочегонным, противокашлевым, отхаркивающим, жаропонижающим, противовоспалительным, анальгетическим, успокаивающим действием. Считается, что он обладает и противопаразитарным действием, оказывающим токсическое влияние на гельминтов.

Практически сразу, в черёмуховых «джунглях» мы заметили и, пожалуй, самую мелкую хищную птицу Приамурья – Кобчика. Кобчик сидел на Черёмухе и всматривался в кустарниковую поросль, в которой суетились Воробьи полевые. Считается, что рацион питания Кобчика преимущественно составляют крупные насекомые - Саранча, Стрекозы, Жуки и Кузнечики, но нам довелось увидеть целенаправленную охоту этого мелкого сокола за трофеями явно покрупнее. Как только Кобчик видел группу Воробьёв, он, маневрируя между ветками Черёмухи, камнем бросался к ним, пытаясь предугадать направление полёта своей жертвы, а те с чириканьем разлетались в разные стороны, явно избегая смертельной возможности подняться вверх или вылететь на открытую местность. Перелетев на небольшое расстояние, бедные Воробьи прижимались к прошлогодней листве и старались скрыться за торчавшими ветками.

Честно говоря, каждый километр пути, приближавший нас к городу, всё отчётливее демонстрировал нам признаки разрушающейся «цивилизации»: стеклянные и пластиковые бутылки, алюминиевые банки, висящие на деревьях тряпки очень контрастируют с тем, что мы видели в бассейне Селемджи. Что-то не то в нашем обществе, что не так в нём. В чём проблема?

Поиск ответа на этот вопрос неминуемо приводит нас к представлениям эвенка Степана, которого скорее воспитала Природа, а не общество – с уважением относиться к любому живому существу – от дерева и кустарника до рыбы и Медведя;  понимать, что никакие мы не хозяева Природы, а всего лишь гости в этом мире, что мы не имеем права оставлять на теле Земли ни одной рытвины-язвы. Представления Степана один в один напоминают представления Дерсу Узала, но Степан вряд ли читал Владимира Арсеньева, и вряд ли он видел и одноимённый фильм. Степана, как и Дерсу Узала, этому научила Природа! Поэтому и Сергей старается воспитать Диму в гармонии с Природой, чего не может дать ни современная школа, ни общество, левой рукой педалирующие экологическую повестку, а правой – уничтожающее Природу. И, как Вы сами наблюдаете, правшей намного больше.

Сергей давно знает мою позицию в отношении школьного образования, осуществляемого вдалеке от Природы. За школьной партой в душном классе нельзя посмотреть на растительный и животный мир комплексно, системно, понять его, и уж, тем более, осознать своё место в нём. Большая часть моих знаний получена именно на Природе, и это настоящие знания, которые нельзя забыть по простой причине - они встроены в систему ценностных представлений на мир, а не являются «огрызками» из школьной или вузовской программы. Эти знания мне не давались, а добывались в походах, на рыбалке и охоте.

Сегодня я с уверенность могу сказать, что школа никогда не воспитает Человека-Творца, способного любить себя и других, Человека, который никому не будет причинять боль. Не верите? В этом легко убедиться. Пройдитесь мимо ближайшей школы и вслушайтесь в разговоры даже младших школьников – мат буквально сыпется из уст ещё совсем детей. Ну, а что школа? Она кивает на родителей, родители – на школу, и конца края нет этому бадминтону безответственности, которому учатся и дети. Вспомните – Расчеловечивание начинается с безответственности!

Выход из этой ситуации видится в том, чтобы перестроить систему как среднего, так и высшего образования, предоставив свободу учителям и преподавателям, ставшим заложниками Левиафана (по Томасу Гоббсу), или Дракона (по Марку Захарову) и руководствующимся его программами и стандартами, а не личной ответственностью.

На Мухинке нас ждал вкусный ужин и предвкушающий увлекательную детскую экспедицию Дима.

Байдарочный сплав со школьником: педагогические аспекты

 Байдарочные сплавы с младшими школьниками – с Димой и его друзьями и, часто, с их родителями, для Сергея стали традиционными. Каждый год в Международный день защиты детей, когда вода в Зее становится уже достаточно тёплой, он устраивает для них незабываемую экскурсию по Зее. Конечно, байдарочная экскурсия далека от экспедиционного или спортивного сплава, но она также всегда достигает своей цели – формирование чувства ответственности, любви, прежде всего, к себе, к Природе и к окружающему миру. Экскурсионные сплавы, как собственно и сплавы-экспедиции, не носят коммерческого характера и рассчитаны исключительно на воспитание в ребёнке Человека. Хотя вложение в Человека, в его будущее - это тоже своеобразная коммерция, но более высокого уровня.

Байдарочный сплав, как и пеший туристский поход, обладает высоким воспитательным потенциалом. Он погружает ребёнка в естественную, притягательную для него среду, жизненное «пространство детства», что позволяет ему усвоить важные человеческие ценности, воспитывает в нём Человека. Как писал советский поэт и прозаик:

Плохой ли, хорошей рождается птица –

Ей суждено летать.

Человеку же так не годится.

Человеком мало родиться,

Им ещё нужно стать.

 Являясь «духовным питанием (вскармливанием)», воспитание Человека в человеке позволяет ребёнку овладеть не только социокультурными ценностями, но и развить собственную индивидуальность, «Я» на основе Любви.

В байдарочном сплаве заложена возможность реализовать богатую палитру отношений взрослеющего человека к окружающей его Первой и Второй природе, к социокультурным ценностям, к другому человеку и к себе самому как наивысшей ценности.

В ходе похода ребёнок постигает азы самоорганизации и самоуправления, принимает культуру здорового образа жизни как неотъемлемую часть собственной жизни, ощущает себя частью коллектива как совокупности автономных, но в тоже время, связанных индивидов, вступает во взаимодействия, важные для собственного будущего. Причём, он не растворяется в коллективе, становясь безликим, а, наоборот, понимает свою значимость, свою ценность для окружающих. В результате ребёнок развивает в себе такие качества как самодеятельность, самовоспитание, самоуправление. Немаловажно и то, что байдарочные сплавы способствуют как оздоровлению ребёнка, так и укреплению отношений между ребёнком и его родителями. Последнее становится особенно актуальным, когда ребёнок достигает подросткового возраста.

Байдарочный сплав, как собственно и любой поход, ярко высвечивает недостатки и нынешней образовательной системы. Многие педагоги отмечают, как сильно меняются дети, оказываясь не в школьной среде с её административно-командной системой, требующей послушания, а на Природе, которая превращает «трудных школьников» в первых помощников, готовых в любую минуту прийти на выручку. Почему так? Да потому, что в Природе ребёнок становится самим собой, Человеком! Причём, Человеком счастливым. К сожалению, многие «учителя» об этом забывают. Мне повезло некоторое время провести с лицеистами «Пушкинского лицея экономики, политики и права» в Подмосковном Пушкино, и я поразился тому, что, как минимум, на протяжении десяти лет они не ходили в поход. По крайней мере, десяти- и одиннадцатиклассники не вспомнили ни одного такого выхода на Природу. И это очень печально. А ведь ещё в XI веке персидский писатель Кей Кавус, писал: «Полнота удовольствия и услады от богатства этого мира в том, чтобы повидать невиданное, и поесть нееденное, и найти ненайденное, а это всё можно только в путешествии. Люди, путешествовавшие и повидавшие мир, опытны, удачливы и мудры». И как здесь не вспомнить слова ирландского писателя и поэта Оскара Уальда: «Лучший способ воспитать ребёнка хорошим - это сделать его счастливым»?

В байдарочном походе формируется и уникальная среда для воспитания Человека на основе включения его в разнообразные виды деятельности. Если следовать американским психологам Марку и Чарльзу Ричарду Снайдерам, то каждый ребёнок хочет: действовать, быть во взаимоотношении, исследовать окружающий его мир. Разве любой поход (пеший, байдарочный и др.) не объединяет и не связывает эти желания? Разве они не являются его составляющими?

Когда мы сошли на берег в Мухинском урочище, меня поразило то, что, обняв жену и сына, которых Сергей не видел почти две недели, он строго спросил у Димы, убрал ли он мусор с территории будущего бивака, а когда тот ответил, что у него не было времени, и что думал, «убирать будем вместе», улыбнулся и произнёс: «Хорошо, но в следующий раз, без напоминаний!». Строго? Да. Педагогично? Да. Так и воспитывают в детях самостоятельность, формируют культуру, восходящую к собственному «Я» ребёнка, его связанности с Природой и окружающим миром.

Конечно, когда я пишу, что байдарочная экскурсия – это не экспедиционный поход, то я совсем не имею в виду то, что экскурсия лишена познавательного или исследовательского характера. От познания окружающего мира уйти в походе невозможно, тем более в младшем школьном и подростковом возрасте, когда ребёнок стремится к познанию окружающей среды. Поэтому «экскурсовод», в научном плане, должен быть подкован не меньше научного сотрудника НИИ. Понимая данную возрастную особенность младшего школьника, русский педагог и писатель Константин Дмитриевич Ушинский наставлял воспитателей начинать свою работу с научно-исследовательской деятельности. В этом плане байдарочная экскурсия позволяет педагогу передать обучаемому свои знания в области различных направлений в географии, биологии, химии, физики, ну, и конечно, гуманитарных наук. Сплавы развивают эвритизм, заставляют критически мыслить и задумываться над вопросами, уходящими за пределы школьных программ.

Но пока впереди только «каменные джунгли».

 

Выразить благодарность автору за труд Вы можете, перечислив любую сумму на карту «Сбер», привязанную к номеру  8(961)167-73-35.

По указанному номеру телефона, Вы также можете связаться с автором для реализации совместных проектов в области науки, образования, здорового образа жизни, и др.