Приамурью нужна общественная фитолаборатория
Идея создания в Приамурье общественной
фотолаборатории появилась более десяти назад, когда я предпринял попутку
создания в областном центре объединения учёных области. Идея была поддержана
доктором медицинских наук, профессором, тогда ещё ректором АГМА, Владимиром
Анатольевичем Доровских, но вскоре она постепенно угасла. Причиной этого,
скорее всего, стало моя погруженность в политику, разговоры о слиянии вузов,
банальная нехватка времени у амурских учёных и особенно, преподавателей вузов,
уже тогда начавших захлёбываться в «делах бумажных», - вспоминает амурский
политолог, писатель и натуралист Евгений Трофимов.
- Евгений Александрович, амурчане знают
вас прежде всего как политолога, и многие, честно говоря, удивлены вашим
занятием ботаникой, лекарственными и ядовитыми растениями. С чем это связано?
- За последние 10 лет в моей жизни очень
многое изменилось, а лет пять назад я решил развестись с политологией, с
которой долгое время был связан.
- Разлюбили?
- Скорее, так сложились обстоятельства.
По себе знаю, что люди меняются, меняются и общественные отношения, меняется
окружающий нас мир и мы в нём, поэтому сказать, что разлюбил нельзя, дружу, но
совсем не так как раньше. Сейчас, действительно, больше с ботаникой.
- А почему именно с ней, ботаникой? Я с
детства помню такое оскорбительное для мальчишек слово «ботан». Мы им называли
всех, кто не от мира сего.
- Мы тоже называли, да и думаю, что
большинство ваших читателей – тоже, но это было раньше, но сегодня, лично я
воспринимаю его, ботана, иначе, и с сугубо положительной стороны.
Ботаникой я был увлечён с детства – журнал
«Юный натуралист», рассказы Виталия Бианки, детская научно-популярная
литература, выходившая тогда ещё в СССР большими тиражами, сыграли свою роль.
Затем больший интерес к ботанике пробудил вуз, я же закончил геофак, и до сих
пор помню занятия с Зинаидой Павловной Кульшан, увлечённо рассказывавшей нам о
растениях, их строении и даже применении в лекарственных целях. Особенно
интересны были полевые практики, связанные с изучением местной флоры, которые
проходили на Песчанке. До сих пор помню как Зинаида Павловна нам рассказывала и
болотных растениях – сабельнике и белокрыльнике, растущих на астраханских лугах-болотах,
вблизи Благовещенска. Затем, занятия общественно-политической деятельностью
свели меня с Владимиром Анатольевичем Доровских – человеком, увлечённым
фитотерапией. В одной из бесед с ним, у нас и появилась идея создания
фитолаборатории, но не в рамках медицинской академии – нам это казалось тогда
очень мелко, а общественной, с вовлечением амурчан в это интереснейшее занятие,
связанное с изучением местной флоры и её лекарственным потенциалом.
- А почему не получилось?
- Причин оказалось много, да и мы
рассчитывали на общественность, что если «низы» поддержат, то проект
заработает. Были наивны, я и ректор.
- А что изменилось сейчас?
- Сегодня, на мой взгляд, чётче стал
виден вектор развития науки. Его уже сегодня начинает менять так называемый «искусственный
интеллект», который можно назвать технологией будущего. Он, как и любая другая
технология, имеет свои «плюсы» и «минусы». Я буду говорить прямо: искусственный
интеллект уже лет через пять будет усиленно вытеснять интеллект естественный,
становится вторым богом, то есть, фактически нас ожидает новое Средневековье, в
котором большинство прекратит анализировать и подвергать информацию сомнению; и
лишь для немногих он будет всего лишь инструментом собственного интеллектуального
развития. В этом нет ничего удивительного, ведь атеисты оставались и во времена
господства религиозного мировоззрения. Учитывая такие «перспективы»,
современное образование должно неминуемо трансформироваться, ограничив
искусственный интеллект развитием эвристического потенциала человека и
стремлением каждого к эмпирике, то есть к опыту, являющемуся критерием истины.
- То есть, вы хотите сказать, что в новой
социальной среде – среде, изменённой искусственным интеллектом, задачей вузов
станет приобщение граждан к собственным исследованиям?
- Конечно. Вузы приобретут большую
значимость и начнут играть уже не роль «дающих знания», а институтами, помогающими
знания приобрести. Скажем так, роль своеобразных общественных научных центров,
оборудованных по последнему слова техники, или экспериментальными площадками,
открытыми для каждого желающего повысить свой интеллектуальный уровень.
Создание общественной фитолаборатории хорошо вписывается в эти процессы:
человек пришёл в вуз с экспериментальным объектом, условно, кактусом, рассказал
о своей идее сотруднику Альма-матер, который оценив идею с помощью того же
искусственного интеллекта и собственных знаний, предложил бы несколько вариантов её
реализации, включая применение новейшего оборудования. Таким образом, человек бы
реализовал свой интерес, пополнил информационные базы «искусственного
интеллекта», обогатил бы общество новыми знаниями.
- Евгений, похоже, что вы правы. Сегодня
действительно наблюдается изменение функциональности вузов. Косвенно об этом
говорит уменьшение общей численности студентов, появление новых лабораторий и
образовательных центров, пополнение их материально-технической части новым
высокотехнологичным оборудование.
- Недавно мне пришлось побывать в
ДальГАУ и БГПУ – в вузах, в которых довелось трудиться многие годы, и я заметил,
как за десять лет университеты изменились. Изменения колоссальные, и, прежде
всего, они связаны с изменениями в материально-техническом оснащении.
Постепенно в университетах появляется и новая атмосфера, та, которой не было
когда появилась идея создания общественной фитолаборатории. Однако, на мой
взгляд, проблему вузовской закрытости от общества преодолевать придётся еще
достаточно долго, но пробовать надо. Создание общественной фитолаборатории
могло бы стать первым реальным шагом руководителей вузов на пути к
трансформации системы высшего образования в области. Приамурью нужна фитолаборатория,
способная укрепить здоровье амурчан.
- Очевидно, нужен какой-то переходный
этап?
- Думаю, что да. Например, создание на
вузовской базе центров с деятельным участием студентов. По сути, это некое
подобие научно-исследовательских кружков, действующих сегодня во всех вузах, но
с вовлечением в них желающих «извне». Студенты бы в центрах выполняли, и роль
исследователей, и роль педагогов. Ведь не зря говорят, что мы учимся только
тогда, когда начинаем учить. В педагогике есть научные школы, работающие по
данной методике. Чего только стоит педагогический проект Михаила Петровича
Щетинина, в котором официальные учителя являлись лишь наставниками, а реальными
учителями были сами школьники. Это уникальная практика, хотя и имеющая давнюю
историю.
- А если говорить более предметно?
- На вскидку. Например, на базе моей
любимой медакадемии можно бы создать центр экотерапии и изучения лекарственных
растений, который бы мог посетить как студент другого вуза, так и школьник, и пенсионер,
да любой желающий. Я думаю, что Владимир Анатольевич поддержал бы данную идею. Организацией
однодневных походов-экскурсий с основами фитотерапии и психотерапии занимались
бы непосредственно студенты. Для них они бы были своеобразной врачебной
практикой, кроме прочего, позволяющей получить опыт коммуникации с людьми
разных возрастов в экстремальных условиях дикой природы, то есть опыт владения
первым оружием врача – словом, фактически в боевых условиях. В процессе таких
мероприятий закреплялись бы и теоретические знания по фармакологии и
фитотерапии, которым традиционно уделяется незначительное внимание. В выигрыше
были бы все – школьники, студенты, педагоги, даже университет, который бы не
только повышал свой имидж в общественной среде, но и обогащал экспериментальную
и ресурсную базу: по желанию, некоторые участники могли бы выступать в роли
«условных пациентов», а другие – ботаниками, формирующими гербарный фонд вуза.
